Итак. Все это время Долин хотел большего. И когда ходили в кафе, и когда у него дома смотрели фильмы, и когда подкалывали друг друга и делились переживаниями. Не знаю, почему меня это так шокирует. Он ведь неплохо ко мне относился, был мне хорошим другом. Но почему молчал? Выжидал какого-то момента или просто смирился? Боже, получается, каждый раз, когда нас пытались свести люди вокруг, а я с пеной у рта доказывала, что у нас не такие отношения, все это было враньем?
Не знаю, что конкретно мне не нравится. Может быть, то, как Антон моментально отозвался на мою провокацию? Нет, глупости, я не имею никакого права злиться! Это я поступила ужасно. Я ничего не поняла, я его мучила, а сегодня еще и грубо отвергла. Ничего не объяснила, просто сбежала. Родное уже чувство вины затапливает внутренности, набивается в нос, заливает глаза. Принимай, Женя. Это все твое. В этот раз ты действительно виновата.
Звякает колокольчик на двери. Поднимаю голову от кружки с чаем и встречаюсь взглядом с Яриком. Мои глаза почему-то тут же наливаются слезами, и я громко шмыгаю носом.
Он почти бежит ко мне:
– Женя! – упирается кулаками в столешницу. – Что случилось? Он тебя обидел?
– Что? – я вытираю глаза рукавом. – Нет! Нет, конечно. Просто все вышло так неправильно.
И я начинаю плакать. Шмелев садится рядом, бережно обнимает, гладит по голове. Бормочет:
– Маленькая, ну ты чего?
– Я ужасная, Яр! Понимаешь? Кошмарный я человек, я так виновата! – утыкаюсь лицом в его грудь и щедро поливаю слезами футболку под распахнутой курткой.
– Жень, ну что ты такое говоришь? Глупости. Расскажи, что не так?
Шмелев обхватывает ладонями мое зареванное лицо и отстраняется. Смотрит требовательно, как и всегда.
Я крепко зажмуриваюсь. Озвучиваю самое пугающее свое открытие:
– Долин со мной не просто дружит.
– Он что-то сделал?
Распахиваю глаза:
– Нет! Нет, он никогда бы не стал. И напрямую ничего не сказал, но я спросила… И стало ясно, что у него ко мне, – тут я сбиваюсь и продолжаю уже сдавленным голосом, – у него ко мне чувства.
В глазах Ярика целый калейдоскоп эмоций. Они меняются, складываются в разные узоры, переплетаются, разбиваются и соединяются вновь. Ревность? Злость? Облегчение?
– Не буду упоминать, что я говорил.
– Не надо.
– Женя, в этом нет ничего ужасного.
Я перебиваю:
– Ты не понимаешь! Я его обидела, – на глазах снова выступают слезы.
Шмелев легонько встряхивает меня за плечи:
– Перестань. Антон взрослый человек и несет ответственность за свои чувства и действия. Если был рядом все это время, значит, сам так решил. Он тебя о чем-то спрашивал? Признавался?
– Нет, – растерянно качаю головой.
– Тогда как ты могла об этом узнать? Ты не обязана догадываться о том, что испытывают другие.
– Это было так ужасно, – подаюсь вперед и утыкаюсь лицом в его шею.
Вздрагиваю уже не от рыданий, а от своих ощущений. Его кожа снова кажется горячей, почти обжигающей. Аккуратно втягиваю носом воздух. Мне нравится чувствовать запах Яра.
– Верю, – слышу его голос откуда-то сверху.
Качаю головой из стороны в сторону, смахивая слезы о его шею.
– Эй! – говорит парень с притворным возмущением. – Ты об меня вытираешься?
– Ну да, – смеюсь и наконец отстраняюсь.
– Порядок?
– Да. Не хочу больше плакать.
Он прищуривается:
– Совсем или только пока?
– Начнем с небольшого промежутка времени, а там посмотрим.
– Развеемся?
– Еще спрашиваешь!
Яр встает и протягивает мне руку. Снова вытираю лицо рукавом и доверчиво вкладываю свою ладонь в его. Он ведет меня на улицу и просит подождать, пока вызывает такси. Я неловко замираю, затравленно глядя на ресторан через дорогу. Надеюсь, Долин уже ушел. Нам еще предстоит какой-то серьезный разговор, и мне точно нужно будет извиниться, но пока я даже думать об этом не хочу.
Машина подъезжает достаточно быстро, и Яр снова берет меня за руку, увлекая за собой. Наверное, нам бы тоже следовало поговорить о том, что происходит между нами. И я обещаю себе сделать это позже. Не сегодня, пожалуйста, только не сегодня.
Ярик везет меня в торговый центр, где мы идем в VR-клуб. Там от души мочим зомби в виртуальной игре, а я визжу каждый раз, когда вижу зеленоватых монстров. Когда снимаю очки, замечаю, что Яр хохочет до слез.
– Боже, Женя, если настанет зомби-апокалипсис, я бы ни за что не хотел остаться с тобой вдвоем!
– Дурак! – смеюсь и в шутку толкаю его в плечо. – Вообще-то я всех убила!
– Но при этом орала так, что у меня уши заложило.
– Ну вот и выбирай. Останешься глухим и живым, либо помрешь с идеальным слухом, Шмелев!
– Выбираю остаться целым и невредимым, – говорит он и ловит меня за запястье.
Подтягивает меня к себе и целует в лоб. Потом отпускает и снова со смехом выдает:
– Если в реальной жизни увидишь зомби-собаку, будь добра, сразу стреляй, а не сюсюкайся.
– Это же собака, Яр.
– Зомби!
– Ну ничего святого, – притворно цокаю языком.
