Его перестает интересовать и мой телефон, и Долин, и вообще что-либо, кроме меня. Это я чувствую весьма отчетливо. Пытаюсь напитаться этой уверенностью на будущее, потому что знаю, точно знаю, что мне это понадобится.
– Ну падай же, – шепчу я и снова тяну его на себя.
Ярик тихо и коротко смеется, и у него это выходит как-то счастливо. Не успеваю запомнить этот звук, как он, наконец, меня целует.
– Фильм закончился, – говорит Яр, кажется, секунд через пять, но я бросаю взгляд на ноутбук и действительно вижу финальные титры.
– Да, – подтверждаю, касаясь своих губ пальцами.
Он прослеживает мой жест и спрашивает, пытаясь сдержать улыбку:
– Печет?
– Печет.
– Понравился фильм? – на его лице появляется самая хитрая усмешка, какую я только видела в жизни.
Я киваю, и уголки моих губ тоже неотвратимо ползут вверх.
– Понравился. А тебе?
– Лучший фильм, который я смотрел.
– Или не смотрел.
– Или так.
Моя улыбка очень быстро меркнет. Мы лежим друг напротив друга, повернувшись на бок. И я внимательным взглядом скольжу по его лицу.
– Что не так? – тут же реагирует он.
– Ничего.
– Классика, – он хмыкает. – Ничего не случилось, а смотришь так, как будто мучительно меня убиваешь.
– Ты за Долина меня при каждой возможности треплешь, а сам?
– Мне никто не названивает, не заметила?
– А раньше? Сколько раз ты вот так фильм пропускал?
– Жень, – он убирает волосы мне за ухо и гладит по щеке, – «вот так» вообще ни разу.
Осознаю, что голосом выдаю, насколько важно мне это слышать, но все же спрашиваю:
– Честно?
– Честно.
Яр крепко меня обнимает, упирается подбородком мне в макушку и закидывает сверху ногу.
– Такого у меня никогда раньше не было. Хочу тебя обнимать бесконечно и так крепко, как ты и не выдержишь. И целовать хочу постоянно. Никогда так долго не целовался, а мне все мало. И Долина твоего убить хочу.
– Он не мой, – бормочу ему в шею.
– Еще бы.
Вытягиваю губы трубочкой и касаюсь его горячей кожи. Чувствую, как меняется его дыхание. Все еще сложно поверить, что это из-за меня.
– Же-ня, – произносит Ярик глухо и по слогам.
– Что?
– Я не знаю. Ты зачем такая?
Смеюсь и трусь носом о его шею. Выдаю упрямо:
– Ты говорил, что я заучка. Что я тощая и душная.
Рукой он закрывает мне рот и кричит:
– Все! Все! Прости. Я дурак, Жень. Но и ты меня как только не называла.
– Беру свои слова обратно, – отвечаю, как только он убирает ладонь.
– Да, только новых мне не отсыпь.
– Этого я обещать не могу.
Ярик садится и снимает свитшот, кидает его на пол. Видит мой настороженный взгляд и поспешно поясняет:
– Жарко же.
– Ну да.
– Жень, ты боишься?
Я протягиваю руку и хватаюсь за край его белой футболки:
– Да. Обними меня, страшное чудовище.
Шмелев ложится и послушно прижимает меня к себе. Становится тепло и спокойно. По крайней мере, пока я настойчиво выталкиваю из головы ненужные мысли. Но через какое-то время я все-таки спрашиваю:
– А что мы будем делать с проектом?
– Жень, сейчас это вообще не важно.
– А когда будет важно? Завтра?
– Нет, завтра тоже.
Я начинаю беспокойно возиться, пытаюсь посмотреть ему в глаза. Ярик дурачится и отворачивается от меня.
– Яр! Шмелев, блин! Это мне важно, понимаешь?
– Ну что ты хочешь, Жень? Давай докажем в практической части, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна.
– Я теорию уже другую подобрала.
– Ага. А практику другую подобрать не смогла, – он чмокает меня в губы, а потом в нос.
– Ярик, – упираюсь ладонями ему в грудь и серьезно смотрю в глаза, – пока ты… пока мы… ну…
Он насмешливо торопит:
– Женька.
– Пока мы с тобой вот так… смотрим фильмы, обещай, что не будет никаких однодневок.
– Обещаю, – серьезно говорит он. – А ты обещай, что не будешь общаться с Долиным.
Я молчу. Настолько долго, что Яр берет меня за подбородок и настойчиво заглядывает в глаза.
– Ярик, нет. Этого обещать я не могу, – отвечаю я и вижу, как каждая мышца на его лице напрягается.
Первый порыв – вспылить, начать кричать, уйти. Как это «нет»?! В смысле «нет»?! То есть она собирается продолжать с ним дружить, когда всем уже наконец очевидно, что он ее хочет? Класс. Мне что предлагается делать? Заткнуться и терпеть?
Но огромным усилием воли я притормаживаю. Смотрю в Женины испуганные глаза и пытаюсь подумать перед тем, как что-то делать.
Переспрашиваю:
– Нет?
– Нет, – подтверждает она тихо, оставляя у меня на щеке свое сладкое дыхание.
– Почему? – интересуюсь будто бы спокойно.
Хотя внутри у меня бульдозером все разрыто из-за ее отказа в моей просьбе. Или это была не совсем просьба?
Пытаюсь накинуть на своих демонов намордники или хотя бы поводки. Выравниваю дыхание и смотрю на Женю, которая так невероятно, так головокружительно близко ко мне. Веду кончиками пальцев ото лба к скуле и ниже, замирая около губ. Взглядом тороплю с ответом.
– Потому что мы не можем решать все спорные вопросы только запретами.
– Ты же меня попросила о подобном? – убираю руку от лица Гольцман и честно пытаюсь уловить суть того, о чем она говорит.
– Это другое.
– Разве?
