– Я попросила тебя не встречаться с другими девушками. А ты попросил меня игнорировать друга, которому я должна как минимум один серьезный разговор и извинения. Не говоря уже о том, что мы не один год с ним близко общаемся.
– Жень, какие, на хрен, извинения?! – вырывается у меня агрессивно.
Пытаюсь поймать слова за хвост, но глаза слепит от ярости, становится сложно себя контролировать. Грудная клетка ходуном ходит.
– Ты же не знаешь, чем закончился наш разговор.
– Так ты же не рассказала!
Она улыбается. Мягко и ласково. Двигается чуть ближе, и мне приходится бороться уже совсем с другими эмоциями.
– Извини. Вышло так, что я его отшила, сбежала и ничего не объяснила. Я бы хотела с ним этот момент как-то обсудить. Ну, и дальше решать, исходя уже из разговора. Как общаться и общаться ли вообще. Но это только мое дело, понимаешь?
– Пока не очень, – сознаюсь честно.
Гольцман вздыхает и тянется к моим губам. Оставляет на них почти невесомый поцелуй, который призван меня успокоить, но по факту только сбивает с толку.
– Я, может, сейчас что-то неприятное скажу, но ты как будто чего-то боишься. И самое простое – это обезопасить себя запретами. Короткое платье не надевай, с этим не дружи, с тем не общайся. Но это так не работает.
Кладу ладонь на ее поясницу, где, я знаю, есть две чудесные ямочки. Осознаю, что разговор серьезный, и искренне хочу понять ее, но и игнорировать нашу близость тоже не могу.
– А как это работает? – спрашиваю почти шепотом.
– Я не знаю, Ярик. Я часто неловкая в социальных взаимоотношениях, наверное, поэтому и попала в такую ситуацию. Но думаю, что все должно строиться на доверии. И искренности.
– Ты это в книжках прочитала?
– В фильмах подсмотрела. Если герои недоговаривают, обычно все катится в пропасть.
У меня вырывается смешок:
– Женя, ты такая нежная. Почему не сказала «катится в жопу»? Я же видел, ты хотела.
– Ну, я же девочка, – смущенно поясняет она.
– Девочка-отличница?
И, пока Гольцман медлит с ответом, уже чувствую, что мои демоны урчат и ластятся. Тоже хотят немного нежности. Оказалось, их так легко приручить.
Женя игриво приподнимает брови:
– Отличница. Тебе это нравится?
Откидываюсь на спину и громко смеюсь. Как будто даже с облегчением.
Говорю:
– Мне ты нравишься, задира.
Вижу, как она вся напрягается, как глаза ее сначала стекленеют, а потом таким жаром отзываются, что и меня топит.
Да и ладно, не буду корчить из себя дурака. Понимаю, что ей нужна определенность, которую я пока не могу дать. Не могу или попросту боюсь.
Но то, что я сейчас обозначил вслух, видимо, очень важно для Жени. В груди все как-то неприятно стягивает. Я бы хотел дать ей больше! Серьезно, хотел бы. Но я едва могу совладать со своими эмоциями, мыслями и действиями, чтобы в моменте не выглядеть как биполярный псих. Внутри меня такие страшные перемены происходят, и такие закостенелые установки ломаются, что меня страшит сама мысль просто заглянуть туда. Даже одним глазком.
– Может, все-таки поедим и посмотрим твой фильм? – специально меняю тему и ухмыляюсь, нарочито нагло добавляя, – заново.
– Яр! – она ожидаемо вспыхивает.
– Ну что? Ночь длинная, мы его знаешь сколько раз успеем увидеть?
– Ну ты и придурок!
Я смеюсь и ловлю Гольцман руками, когда она начинает возмущенно подниматься с постели. Притягиваю к себе, коротко, но крепко целую в губы. Говорю:
– Я шучу, Жень. Прости. Но я правда предлагаю перекусить и посмотреть кино.
Она смотрит на меня с каким-то недоверием, но через несколько секунд оттаивает. Мы садимся, облокотившись на спинку кровати, ставим поудобнее ноутбук и поднос с едой. Гольцман включает свое сопливое романтическое кино. Я покорно вздыхаю, уставившись на экран, потому что для нее это вроде как важно.
Успеваем посмотреть почти две мелодрамы перед тем, как отрубаемся. Я – положив голову ей на живот и крепко обхватив за талию. Как будто боюсь, что Женя сбежит. Из собственной квартиры, да. Моим страхам все равно, они беспрестанно закидывают иррациональные мысли в топку моего искаженного сознания. И мучают мою душу. Но когда я засыпаю, они тоже укладываются и затихают, вероятно, наслаждаясь близостью это волшебной девочки.
Просыпаюсь как от удара. Резко распахиваю глаза, выныривая из неприятного липкого сна. Жени рядом нет, и паника только усиливается. Сажусь на постели, тру заспанное лицо ладонями. Успокаиваюсь. Она где-то тут. Конечно, она рядом. А мне стоит включить мозг.
Поднимаюсь, нарочно не торопясь, и иду на кухню. Сначала ничего не слышу, но потом понимаю наконец, что Гольцман шуршит там специально тихо, чтобы меня не разбудить.
– Доброе утро, – улыбаюсь, когда вижу ее.
– Доброе! – она стоит у плиты с лопаткой в руке. – Я не знала, чем ты завтракаешь, поэтому жарю яичницу и блины. Подойдет?
– С ума сошла? Мы с Де едим на завтрак в лучшем случае бутерброды.
– Как? А ваш повар?
Я морщусь:
– Роза много и классно готовит, но странно есть утром суп или рагу. Так что обходимся сами.
Женя оборачивается к плите и спрашивает:
– Тебе не нравится ее еда?
