– Тебе, может, и нет, – он отпивает чай и довольно причмокивает, – а я чуть богу душу не отдал, когда ты весь в крови домой явился.
– Ярик, какой кошмар!
– Да прекратите вы.
Она поглаживает мои отметины и обеспокоенно заглядывает в глаза. Как будто это прямо сейчас случилось.
– Хорошая девочка, – доверительно сообщает дед, когда Женя, отстояв свое право на уборку, моет кружки.
Улыбаюсь, но отмахиваюсь со стандартным приколом:
– Скажи мне что-нибудь, что я не знаю.
– Любит тебя, – дед смотрит на мое вытянутое от удивления лицо и удовлетворенно добавляет, – вот, этого ты не знал.
Я хмурюсь, перевожу взгляд на Женю. Она беспечно споласкивает любимую кружку деда. Он говорит:
– Милая барышня, приходите к нам еще. В любое время. А сейчас я вынужден откланяться, немного устал, сами понимаете, старый человек.
– Де, – ворчу я, – ты чего врубил литературный стиль девятнадцатого века? Как будто не ты недавно выучил из интернета слово «душный».
Он пожимает плечами:
– Не хотел пугать твою девочку. Ярик, не душни.
И с достоинством покидает кухню, снова опираясь на трость и изредка натужно кряхтя. Я задумчиво смотрю ему вслед. Смеюсь над его актерской игрой, а тем временем снова и снова прокручиваю в голове то, что он сказал. Звучит как бред. Наверное, он просто утрировал то, что увидел. Конечно, мы с ней нравимся друг другу. Но так, чтобы… Запускаю руку в волосы и отрешенно навожу там очередной беспорядок. Не замечаю, что Де уже скрылся за поворотом коридора, а Женя выключила воду, облокотилась на столешницу и пристально меня изучает.
– Что? – спрашиваю ее серьезно, когда возвращаюсь в реальность.
– О чем задумался?
– О том, как сделаю тебя в «Мортал комбат».
Подхожу и кладу ладони ей на талию. Гольцман медлит, потом поднимает голову и смотрит мне в глаза:
– Дед у тебя замечательный.
– А то!
– А как он нас вдвоем оставил, – она радостно хихикает.
– Когда с ним живешь, он не всегда такой классный.
– Ты просто предвзято к нему относишься, – говорит строго, но вижу, что дразнит меня.
Ведет руками по моим плечам, обнимает за шею.
Я больше не улыбаюсь, смотрю почти хмуро. Спрашиваю:
– Все хорошо?
Смертельно хочется ее поцеловать, но я не двигаюсь, как будто в этом есть особый кайф. К тому же я сначала действительно хочу услышать ответ на свой вопрос.
Женя кивает:
– Да. Спасибо.
– За что?
– За то, что ты рядом.
– Дурочка ты, Жень, – чуть смещаю руки, подныривая под ее футболку, и нащупываю свои любимые ямочки.
Наклоняюсь ниже и нежно целую. Стараюсь передать то, что сказать словами пока не могу. Хочу, чтобы она почувствовала, как стала мне дорога по какой-то неведомой причине. Может, на самом деле это началось немного раньше. Раньше, чем я успел заметить.
Целоваться прекращаем только тогда, когда у Гольцман в кармане джинсов вибрирует телефон. Честно говоря, я уже ненавижу этот звук. Это тупое жужжание плотно ассоциируется с неприятностями.
Она двумя пальцами вытаскивает смартфон и демонстрирует мне экран с надписью «мама». Устало пожимает плечами.
– Не отвечай.
– Как-то это неправильно, Яр. Она, наверное, волнуется.
Подавляю волну агрессии, стараюсь быть спокойным:
– Да, волнуется, Жень. Сильно переживает, что ты вырвалась из-под ее контроля.
– Ярик…
– Ну что? Жень, ты не видишь, как она тебя прогибает? Ни миллиметра твоей жизни не хочет оставить без своего участия. Оценки, одежда, друзья. Я глубже даже лезть не хочу. Про вес она тебе тоже внушила?
– Ярик, – произносит она уже строже, – это все-таки моя мама.
Запрокидываю голову и шумно выдыхаю сквозь сцепленные намертво зубы. Это будет сложнее, чем я думал.
– Вспомни, что она тебе говорила.
– Что?
– Вот сейчас, когда вы ругались? Не прошу мне пересказывать, повтори в своей голове. Похоже на любовь и искреннее беспокойство?
Гольцман сводит брови, между ними залегает горестная морщинка. Я брякнул наугад, но, похоже, она действительно воспроизводит в голове их последний диалог. Смешная моя Женька, к каждому шагу относится так серьезно, как будто это самый важный экзамен. То, что она вспоминает, ей не нравится. И я рискую снова чуть надавить:
– Не бери трубку. Пойдем к Титу, он добряк, он точно тебя развеселит. Развеешься, а вечером все равно придешь домой. Ничего криминального.
Женя смотрит на меня. Сбрасывает звонок. Показывает телефон.
И просит:
– Ты теперь не уходи, Ярик. Я тебе верю.
Обхватывает меня руками и крепко прижимается к груди, в которой такие американские горки, каких я в жизни не видел.
– Покажешь мне свою комнату? – спрашивает Гольцман.
Я отстраняюсь и удивленно приподнимаю брови. Двусмысленная улыбка растягивает губы. Она непонимающе хмурится. Скользит взглядом к моим щекам – знаю, что смотрит на ямочки. А потом вдруг прыскает.
– Извини! Прозвучало двусмысленно.
Продолжая улыбаться, сжимаю ее талию:
– Я бы даже сказал, что прозвучало вполне определенно.
– Ярик! – протягивает руку и щиплет меня за нос.
– Ай!
– Просто хочу посмотреть, где ты живешь.
