Он истерически дёрнулся, потом обернулся ко мне и с непонятной интонацией произнёс: – А-а.
– Помоги мне поднять Луиша. Он как каменный.
Лукаш медленно подошёл ко мне, кося свой взгляд на скорчившегося Лютого. Его движения были обрывисты.
Лукаш, помоги мне! – заорал я, надеясь разбудить в нём продуктивность.
Это помогло. Мы взяли за обе руки Луиша и потянули на себя. Он встал. Его взор упирался в пол, но на нём не останавливался, а смотрел хрен знает куда.
– Где Алешандру? – вдруг спросил Лукаш.
– Я его не видел с тех пор, как они вошли…
Наши слова разносились по комнате странным эхом.
– Давай выведем Луиша отсюда и подожжём хижину, – продолжил я.
– Что? Зачем?
Я не ответил пусть сам догадывается. Может мыслительный процесс его всколыхнёт.
Посадив Луиша у ближайшего дерева, мы повернули обратно к хижине. Я шёл впереди, Лукаш плёлся рядом. Под хижиной была сухая трава и ещё какой-то хлам. В самый раз поджигать, да только нечем. Никто из нас не курил. Я повернулся к Лукашу. Он встал как вкопанный метрах в трёх. Хотел предложить ему пойти со мной обшарить карманы лежащих внутри, но сразу понял, что бесполезно. Он туда больше не войдёт.
– Ладно, ты присмотри за этим, а я спички поищу, – и пересиливая жуткое сопротивление, я стал подниматься по ступеням. Для поиска выбрал карманы незнакомого верзилы. Это не представляло больших трудов. Он лежал звёздочкой на спине. На всякий случай направляя на него пистолет, я сунулся в нагрудный карман его жилетки, в котором выпирало больше остальных. На ощупь не получалось разобрать не одного предмета. Похоже, восприятие было потуплено. Пришлось выгребать всё содержимое, как золу из печки. Первой звякнула и покатилась прочь монета, за ней шлёпнулись пачка презервативов и ключи. Среди этого искомого я не обнаружил, но в нутрии кармана нащупал между пальцами что-то плоское и бумажное. Это и была коробочка спичек из мягкого картона, какие лежат на стойках в барах.
Не помню своих следующих действий, перед тем, как чиркал спичку и проталкивал её в сухую траву, наполовину забравшись под хижину. Трава разгорелась быстро. Потом стала потрескивать сухая ветка с листьями, непонятно как там оказавшаяся. Дым сквозь половые щели стал заполнять хижину и валить из двери к небу. Кажется, загорелся пол. Постепенно у хижины становилось жарко, и я стал медленно отходить к Луишу и стоящему как кол подле него Лукашу. Вдруг до меня донёсся стон, больше походивший на глухой рык. За ним последовал кашель. Меня метнуло в сторону. Кто-то из них был жив. Внутри стало всё закипать. Человечий зов тянул меня в огонь, спасать погибающего, а страх и отголоски разума толкали прочь. Последние победили. Я побежал к друзьям.
– Пошли отсюда скорее, – я не остановился около них, и они подорвались следом.
Сначала мы бежали не быстро, но потом припустили, что есть мочи. Никто не произносил больше ни слова. Солнце почти закатилось и в наступающих сумерках не было видно дыма, но и огонь растворялся в закатном зареве. Природа оказала нам неоценимую услугу.
Когда мы уже вбегали околотками в городок, я спрятал пистолет в шорты. Вскоре от нас отсоединился Луиш. Мирная обстановка немного привела его в чувства, и он вовремя повернул в сторону своего дома. На очередном перекрёстке разошлись и мы с Лукашем. Это происходило молча. Казалось, мы утратили дар речи.
Наступившая ночь явилась самой худшей в моей жизни. Тот леденящий ужас из хижины вернулся, только теперь в добавок я ещё мог и анализировать события. Страх и холодный внутренний трепет перед случившимся одолевали меня. Едва закрывая глаза, я видел искривлённый рот Лютого и его сквозящий взгляд. Лежать было невмоготу. К горлу подпирала тошнота. Я сидел в темноте, облокотившись о кровать. Такая же кромешная темнота царила у меня в голове. Всё будто бы сжалось в одну черную точку, и она как раз была размером с мою голову. Я старался представить Жули, но она никак не хотела появляться; пытался вспомнить Джессику, но её лицо стёрлось с памяти. Наряду со всем, уже испытанном ранее, во мне вдруг возникло совершенно новое дикое чувство. Чувство полного одиночества, которое почему-то усиливалось, становясь всё отчётливее. Через пару часов оно достигло такой величины, что я не выдержал и набрал Лукашу. Произошёл сбой вызова. Его мобильник был отключен. Я судорожно стал листать телефонную книгу в поисках Луиша. Он тоже отключился. Шанди! Та же фигня. Странно, никто из нас никогда не отключал телефонов. Лучше бы я не пытался им звонить. Нестерпимое ощущение одиночества уже заглушало все остальные. Они теперь как бы произрастали из него. В уши прорвался бас Лютого: «Давно нас тут ждёте, щенки». В голове загудело…
В таких терзаниях я провёл всю ночь. Утром мать постучалась в мою комнату. Я не ответил. Лежал скрутившись на кровати. Она постучала ещё раз. Затем вошла.
– Пошли завтракать, сынок!
– Я не хочу, мам… – пробурчал я в подушку.
– Ты заболел? – насторожилась она.
– Нет. Просто не хочу.
– Ладно, полежи ещё.
Она закрыла за собой дверь.
