К обеду я вновь набрал номер Алешандру (так как он был последним в вызовах). Он по-прежнему отключен. Заподозрив неладное, я позвонил на домашний Лукаша. К телефону долго не подходили.
– Алло, – вкрадчиво спросила его мать.
– Позовите пожалуйста Лукаша к телефону, – без приветствий попросил я раздавленным голосом.
– А, это ты. Не звони сюда больше, здесь твоих друзей нет, – в трубке раздались короткие гудки.
Меня как будто водой окатило. Но это был холодный пот. Теперь я вообще не знал, что мне делать. Через пару минут зазвонил мой сотовый. Это был обратный вызов. Я обрадовался, уверенный, что это Лукаш, но в трубке зазвенел Гарсия:
– Привет! Лукаша здесь больше нет. Ночью папа увёз его в Сан-Луис. Оттуда они полетят в Аргентину к нашим дальним родственникам. Луиша родители повезли в Португалию. Что с Шанди я не знаю, но это именно он всё рассказал родителям. Они сразу же позвонили нам. Вместе решили, что нужно вывести детей из страны. Мне с тобой запретили общаться, – из далека послышался голос его матери – С кем ты там разговариваешь? – он крикнул в ответ – Ни с кем, – и бросил трубку.
Я слушал и не верил своим ушам. Это был конец. Конец всему, что было для меня дорого. Я зарыдал…
Когда рыдать больше не было сил и слёзы тихо стекали на мокрую подушку, до меня донесся мамин голос. Она обращалась к папе, но это меня встрепенуло. У меня ведь есть семья! Я не один! На душе стало понемногу легчать! Это были спасительные слова! В животе заурчало и сильный голод внезапно дал о себе знать. Захватив полотенце, я нырнул в душ, но шарахнулся от зеркала даже не заглянув в него. Я боялся себя увидеть.
После душа, быстренько перекусив, я опять закрылся в комнате и, наконец-то уснул. Родители уехали и меня никто не тревожил.
В терзаниях прошла вся субботняя ночь и только в воскресенье к обеду, напившись французского коньяку, спрятанного под кроватью, я опять уснул. Мне не хотелось никуда выходить. Дома казалось безопасно и не было одиноко…
В это воскресенье дон Франсишку был самым счастливым человеком на свете. Его даже не смутило, что Лютый куда-то пропал. Он ведь с пятницы не появлялся. Перед рассветом дон ещё думал о нём крепким словцом, но, когда ранним утром его товар благополучно встретили, напрочь забыл. В десять часов он выступил с трибуны на площади перед семьями рыбаков и рабочих с красивой патриотичной речью. Прибавил на 30% всем зарплаты и на столько же повысил цену на рыбу. Его слёзно благодарили и клялись завтра же утром приступить к делам. Всюду по улицам мелькало счастье. Не радовались лишь несколько человек. Угрюмо сидела тройка рыбаков в баре у причала во главе с Сальвадоро. Примерно с таким же видом копался в своём огороде сеньор Лежейру. С совершенно несчастным выражением донна Аурелия вглядывалась со своего балкона в океан. В её глазах больше не горел огонь любви к мужу. И где-то в глубине мыслей она уже в который раз ловила себя на том, что желает ему зла; и социальные волнения казались ей даже неким возмездием. Хотя Аурелия прекрасно понимала, что они не сулят хорошего обоим. Трещина в их семейной жизни стала непреодолимой. От некогда витавшей в доме идиллии не осталось и следа. Лишь горячо любимому сыну она желала добра всем сердцем, но тот совсем отказывался общаться с родителями. Её женское чутьё что-то нехорошее заприметило на горизонте, и проницательная психическая организация уже готовилась к худшему. Но с чем это было связано, она понять не могла, и чтобы отвлечься от всего, расположилась на балконе в роскошной ложе, любуясь окрестными пейзажами.
У меня тоже был мрачный вид, но я более менее ожил. Кушал почаще. Коротко поговорил с мамой. Она подумала, что у меня появилась безответная любовь и тем объяснила отцу моё странное поведение. Наступающую ночь я встретил без страха и колебания. Правда крутился долго, но всё же удалось погрузиться в сон относительно спокойный. Снилось что-то неясное. Но уже хотя бы не Лютый со своим товарищем.
Проснувшись на рассвете, я с великой радостью обнаружил, что почти пришёл в норму и даже могу пойти на занятия, как вдруг, по пути в душ меня опять двинула по голове новая фобия. Едва смирившись с преступлением, я на кой-то хер вспомнил о наказании. Тем более, что нести его мне теперь одному. Если дон Франсишку не смог расправиться с нами с помощью Лютого, то он обязательно сделает это с помощью Жерарду. Я снова вбежал в свою комнату-убежище и стал нервно тарабанить по стеклу, выглядывая на улицу. Я высматривал полицейских или иных подозрительных людей. Через минут десять меня осенило и я набрал номер Габриэллы. Она уж точно расскажет, что к чему и быть может, чем-либо подсобит.
– Алло! – как всегда мелодично произнесла она.
– Привет, Элла!
– Слав, это ты!? – она сильно обрадовалась, но её голос был чем-то озабочен.
– Да, Эллочка! – «неужели на меня всё же что-то есть в полиции???»
– Как неожиданно ты появился! Ты где?
– А что? … – я напружинился.
– Я так по тебе соскучилась, вот что! Как твои дела вообще?
– Да как сказать…
– Ты телефон купил?
– Ага, это мой номер.
