На душераздирающие рыдания девушки сбежались все жители ночлежного двора. Чёрное древо железным голосом потребовал у людей отыскать лекаря и привести стражу. Рыча и бранясь, Кодорк со звериной яростью вытащил из палатки бессильно брыкающегося налётчика в маске, насквозь пропитанной кровью, и швырнул в толпу, а Игер сдёрнул с матраса шерстяное одеяло и накрыл полуголую девушку, которая, сотрясаясь всем целом, надрывисто вопила, прижавшись лицом к груди покалеченного отца.
Избитый юноша быстро пришёл в себя и сумел, крепко обняв, успокоить бьющуюся в истерике старшую сестру, а вскоре мужчину с разбитой головой по указу найденного в ближайшем кабаке пьяного лекаря перенесли в полуразрушенную башню, предоставленную хозяином ночлежного двора, хотя его разрешения никто и не спрашивал. С десяток прибывших солдат в красных плащах, не задавая лишних вопросов, связали и увели избитых до полусмерти налётчиков, захватив с собой бездыханное тело их подельника.
– На рассвете подлецов публично казнят, а тела сбросят в бездну, – войдя в просторную палатку громко провозгласил Яросгер.
Утешаемая младшим братом девушка сидела на матрасе и прерывисто всхлипывала, вытирая льющиеся ручьём слёзы краем разорванного налётчиком платья. Шерстяное одеяло спадало с её хрупких и плеч, и юноше приходилось постоянно его поправлять. На лице парня вздулись фиолетовые синяки, а один глаз полностью заплыл. Тем не менее, не отходя далеко от сестры, он сумел привести палатку в прежний вид, расставив разбросанный скарб по своим местам. Вздрагивая, девушка смотрела в одну точку и не обращала внимания на четверых посторонних мужчин, двое из которых спустя несколько минут покинули палатку. Яросгер и Кодорк отправились спать, оставив Чернисар и Игера дожидаться лекаря.
Время, проведённое в гнетущей тишине, тянулось слишком медленно, и Чёрному древу иногда казалось, что оно и вовсе застыло, как скованная льдом река. Перед его глазами юноша, крепко прижимал к себе сестру и шептал ей на ухо успокаивающие слова, хотя у него самого от беспокойства предательски дрожали колени. Чернисар Огненная рука молча сидел по близости и почти не шевелился, с сочувствием поглядывая на бедную девушку. Сгорающий от нетерпения Игер сжимал и разжимал кулаки, морщась от жгучей боли в разбитых костяшках пальцев. Сверля взглядом вход в палатку, Чёрное древо так вскипел за время ожидания, что, когда появился лекарь, он моментально подскочил к нему и схватил за плечи.
– Будет жить, – знахарь, обучившийся лекарскому делу у сумасбродного деревенского целителя, дохнул перегаром в лицо Игера и повторил, – будет жить.
Девушка, схватив брата за руку, подскочила и, вынырнув из палатки, бросилась бежать в полуразрушенную башню к отцу. Чёрное древо всучил лекарю несколько монет. «Будет жить», – глухим голосом в очередной раз произнёс знахарь и отправился обратно в кабак, а Игер и Чернисар заночевали прямо в палатке, не дождавшись возвращения хозяев.
Мужчина, оказавшийся местным плотником, с позволения владельца ночлежного двора, провёл внутри полуразрушенной башни несколько дней, находясь под опекой дочери. Девушка в благодарность предлагала молодым людям деньги и ценные вещи из своего сундука, доставшиеся от покойной матери, но товарищи отказались от награды, а спустя некоторое время мужчина с туго перебинтованной головой, встав на ноги и отыскав посреди ночлежного двора компанию смельчаков, отблагодарил их лично, напоследок сказав: «я хочу, чтобы моя дочь связала свою жизнь с мужчиной, который будет также отважен и неравнодушен к другим, как каждый из вас». На следующий день плотник собрал свои вещи и вместе с сыном и дочерью покинул ночлежный двор, отыскав для своей семьи более безопасное место.
К концу второй недели нахождения в городе Сердце кошель, отданный Чёрному древу хранителем Артерии, сильно опустел, осталось только несколько жалких монет, которых от силы могло хватить на три или четыре дня. Расспросы, наблюдения и поиски сведений об Алом совете ни к чему не привели. Старейшины отгородились баррикадами от всего города и не принимали посетителей из бедных районов, а набранные из бедных горожан и уличных бродяг солдаты ордена Красных плащей знали гораздо меньше, чем сам Игер, который с каждым днём становился всё более несдержанным, нервным и безрассудным.
На тринадцатый день, в очередной раз потерпев неудачу, Чёрное древо поднялся по лестнице к выходу из Подземного рынка и задержался в комнате охраны. Он подошёл к столу, за которым состязались в игре с резными фигурками трое бритоголовых стражей. Их кожаные куртки висели на спинках стульев, а дубинки с металлическими набалдашниками валялись у ног. Игер уставился на игральную доску и внимательно следил за ходом сражения, пока самый огромный охранник в обтягивающей бугристые мускулы чёрной рубахе не выдержал наглости незнакомца.
– Чего пялишься? – сквозь зубы выпалил Верзила, надув толстые щёки.
– Во что вы играете? – с небрежностью в голосе спросил Игер.
