Я и не подозревала о том, что мой старый знакомый столь чистоплотен и педантичен. Каждое наше свидание было урывочным, скоропостижным, бессовестно мимолетным. Мы ничего, в сущности, не знали друг о друге тогда, когда считали себя безумно влюбленными. Да, мне известно, что он был одним из шести детей в семье, но единственным выжившим и оттого всем сердцем любимым; что он плавал и какое-то время занимался боксом; что он обожал отца, который, хоть и был по-деревенски грубоват, простоват и малограмотен, всецело посвятил себя воспитанию сына, горячо поддерживал его во всех начинаниях и верил в Андрея, даже когда он сам в себя не верил. Но я понятия не имела, каков мой избранник в быту, как менялось его отношение к женщине после слепого периода влюбленности и какой он видел свою будущую семью. Сотни, нет, тысячи вопросов крутились у меня в голове…
Юровский приносил мне гостинцы: сухофрукты, печенье, мармелад, варенье. Как-то раз он откопал для меня банку гречишного меда, и я растянула ее на несколько дней, смакуя каждую капельку. В той, прошлой жизни, до отъезда на Лубянку, я не относилась к сладкоежкам и брала десерты разве что в прикуску к чаю. Здесь же, в условиях тотального дефицита и бесчисленных ограничений, я накидывалась на сладкое, как на заморский деликатес, который мне не доведется испробовать более никогда в жизни.
Забравшись в изножье кровати, Юровский брал с тумбочки книгу и читал мне вслух. Иногда он, утомленный к концу дня, начинал рассказывать о работе, беспорядочно перескакивая со сроков на погоду, с погоды на местное управление в лагпунктах, называя фамилии, которых я никогда не слышала, и употребляя термины, мне не знакомые, и никогда, в общем-то, не ждал от меня ответа – ему просто нужно было выговориться. Также он периодически интересовался моей жизнью до – но делал это крайне осторожно, без крутых поворотов, обходя за тридевять земель опасные закоулки памяти, связанные с нашим общим прошлым. Вскоре у меня выработалась привычка отсыпаться весь день, чтобы ближе к отбою быть бодрой. Однажды я проспала ужин, и добродушный фельдшер Петя (тот самый любовник Кошкиной) вместо того, чтобы нарушить мой беспробудный сон, оставил миску со щами на столе. Ночью Андрей скармливал мне этот суп с таким старанием, что мой желудок сжимался от силы эмоций.
Но сегодня Юровский не появился в свое привычное время. Протрубили отбой; в жилой зоне погасли огни, начальники разбрелись по домам, редкие надзиратели лениво прохаживались по тропинкам. В коридорах санчасти приглушили свет. Дежурные медсестры спокойно попивали кипяточек, не отвлекаясь на докучливых пациентов. Именно в этот час, когда бдительность вездесущих чужих глаз притуплялась, полковник пробирался в мою палату. Что же могло отвлечь его? Неужели Катерине наконец осточертели ежедневные задержки мужа? Или она, выяснив, куда он пропадает, с кем он проводит вечера, закатила скандал? Стрелка настенных часов часто, громко постукивала, не без злорадства напоминая мне, что время перевалило за полночь. Я осознала, что скучаю по своему полночному гостю. Может, он придет завтра? Хотя бы на полчаса! Да на 15 минут довольно! Взобьет подушки, переложит книгу и уйдет…
Я забралась в кровать, но сон впервые за последние дни не шел. Ворочаясь, зарываясь под одеяло, я заставляла себя не думать ни о чем. И вот когда разум помаленьку начал отключаться, Юровский вошел в мою палату и тихо прикрыл за собой дверь. Я села, потерев лицо.
Андрей переминался с ноги на ногу и был каким-то рассеянным. Щеки его порозовели, глаза блеснули ярче обычного. Я наблюдала, как он неуклюже расстегивал пуговицы на полушубке, как он кинул его на спинку кресла и как полушубок долетел, но, не удержавшись на одном плече, плавно сполз на пол. Андрей сморщился, однако поднять его не потрудился и присел рядом со мной. В нос ударил терпкий запах коньяка.
– Сколько же ты выпил, что начал разбрасываться одеждой? – усмехнулась я. – Полагаю, твоя внутренняя Золушка сейчас рычит и топает ногами от негодования.
– Честно говоря, она очень истеричная дамочка, – согласился Андрей.
Приметив на тумбе кружку с остывшим чаем, он схватил ее и жадно вылакал содержимое. Поразмыслив, он решил добавить, что у него с детства аллергия на пыль, именно поэтому уборка вошла у него в привычку.
– На криво сложенные вещи у тебя тоже аллергия? – спросила я.
Он шмыгнул носом и почесал покрытую однодневной щетиной щеку, промолчав. На вопрос, что же он так усердно обмывал, Юровский ответил, что сегодня днем был сдан мост через реку Барабановку. А поскольку ответственные за данный участок инженеры на этой неделе работали часов по двенадцать, не знали ни перерывов, ни выходных, ни, в редкие дни, даже сна, после сдачи моста они решили все вместе перевести дух, распив пару бутылок.