Я обратила внимание, что под веками у него залегли нездоровые тени. Мелкие морщинки казались более отчетливыми, чем обычно. Спина сгорбилась, плечи накренились вниз. Я сказала ему, чтобы он шел домой, ложился и отсыпался, он же с досадой парировал, что со вчерашней ночи ждал, когда придет ко мне, и теперь уходить не собирается, если только я его не выгоню.
Надо было выгнать, но вместо этого я привстала, потянула его за плечи и повалила подле себя. Он с наслаждением вздохнул, когда голова провалилась в подушку, а спина распрямилась на матрасе. Я сняла с него валенки и закинула длинные ноги на кровать. Андрей был огромен, он занимал бо́льшую часть койки, отчего у меня тут стало тепло, тесно и так уютно…
Пролежав пару минут, он открыл глаза, устремил взгляд на потолок и заговорил.
– Сегодня в обед я заехал домой, – рассказывал он еле слышно, медленно. – Смотрю – в мужской зоне девчонка мочится в сугроб. Не сидит, нет, а как мальчишка держит и поливает. Я не понял, в чем дело, кто она такая, почему она не у себя, и подошел поближе. А это, оказывается, не девочка, это Петя Зайцев.
– Петя? Тот подросток? – вспомнила я мягкие пшеничные волосы и несмываемую озлобленность в глазах.
– Да-да, он самый, – кивнул Андрей. – На нем косынка была, по-бабьи завязанная под подбородком. Поверх шароваров – юбка. Щеки и губы вымазаны чем-то красным. Наверное, женской помадой.
– Что за маскарад? – опешила я.
Зажмурившись, Андрей подождал. Затем он продолжил изучать потолок.
– Его Мясник трахает, – сказал он. – Такое сплошь и рядом в режимной зоне… Мальчишки меньше и сговорчивее взрослого мужчины, их проще переодеть в девушку.
Мне понадобилась пауза, чтобы осмыслить сказанное. Юровский взял кружку и, вспомнив, что та пуста, поставил обратно.
– Но это же изнасилование ребенка, – промолвила я.
– Ну, как такового насилия нет, – отозвался Андрей. Голос его надломился. – Петя получает за свои услуги плату, и вполне приличную. Впрочем, история от того не становится менее грустной.
– Но Рома же не у черта на куличках живет, он в Ермакове! – воскликнула я, преисполненная отрицания. – У нас мужчинам не приходится годами обходиться без женщин! Свидания, конечно, запрещены, но, сам понимаешь…
Он неопределенно покачал головой: понимаю, однако одобрять открыто не имею права.
– …Вон Баланда охрану подкупает и к нам пробирается. Остальные по подсобкам, по углам шарятся с расконвоированными, изворачиваются как могут. Что Мяснику мешает? Зачем трогать ребенка?
– Знаешь, за годы работы в исправительно-трудовых лагерях я повидал многое и успел, как бы правильно выразиться… нарастить панцирь, что ли. Я научился абстрагироваться, не пропускать все и вся через себя. Но эта ситуация задела меня до глубины души. Нет, Рома не любит изворачиваться, и охрану он подкупать не готов – он с нашими ребятами на ножах. Мясник сходится с кем попало, когда получается, у него и преданная любовница есть, из воровок, но ему этого мало, он захотел иметь кого-то удобного под боком, в своем бараке.
– Так переведи Петю в другой барак, – вставила я.
– Не подействует. Сложившиеся отношения укрепились, и поскольку они взаимовыгодны, их трудно разорвать расстоянием.
– Так пусть мальчик пожалуется, чтобы Мясник поплатился…
– Тогда ему вообще никто не поможет: ни охрана, ни заключенные, ни даже Федя не обеспечат ребенку безопасности.
– Так пусть же Мясника судят, и пусть он отправляется в лагерь строгого режима, подальше ото всех нас!
– Слушай, – прервал меня Юровский. – Однажды к нам на стройку перевелся сметчик Тополев. Он что-то не поделил с блатными в Воркутлаге и, когда запахло жареным, свинтил оттуда, чтобы избежать смерти. Как же! Вести о его проступке донеслись до наших законников, и они уже сами совершили возмездие за своих товарищей, зарезав Тополева в туалете. Воры – необыкновенно сплоченный народ. Куда бы Рома ни делся, куда бы я ни услал его, хоть на край земли, соратники отомстят Пете за стукачество. И мальчик, разумеется, это осознаёт.
– А если перевести Зайцева не просто в другой барак, а в другой лагерь?
– Перевести-то запросто! Но молва о его статусе, о его принадлежности к низшей касте будет шагать впереди него, предопределять его будущее. Там Петю встретит другой Мясник, нет, сотни мясников! В мужских лагпунктах подобные отношения в порядке вещей и практикуются подавляющим большинством.
– А если ты как начальник – ты же начальник, черт возьми! – потребуешь оставить ребенка в покое? Может, тебе пригрозить ему, напугать? У вас, чекистов, есть тысяча способов добиться желаемого! Договориться, в конце концов!
– Не хотят они договариваться! – бросил он. – Я пробовал подступиться к Роме насчет Зайцева, но он поставил мне условия, которых я не могу выполнить, при всем желании не могу. Законники не сотрудничают с администрацией из принципа. Они не идут на уступки, они презирают власть. Ссучившихся воров можно держать на поводке, да, с этими же дело обстоит иначе. А открыто воевать с Мясником я не могу – блатари как нечего делать перережут мне всех начальников и вохровцев. Юркие, сволочи…