Возле склада было тихо и безлюдно. Я облегченно выдохнула и дернула за ручку, чтобы войти, но та не поддалась. Склад не мог быть закрытым в рабочее время. В замешательстве склонив голову набок, я ударила по ручке второй раз, будто она могла передумать. Не передумала.
Я забарабанила в дверь.
– Степанов! – загорланила я. – Открывай!
Тишина. Я подышала на окно и протерла снежную пленку огромной ватной варежкой. Внутри было темно. Разве что в отражении стекла мелькнуло мое собственное лицо. Данила внутри, он точно там, была убеждена я, просто почему-то не слышал моих возгласов.
Температура на улице стала вполне сносной по меркам Севера. В апреле 30- и 20-градусные морозы покинули край, оставив в покое заледеневшие, пребывающие в состоянии анабиоза земли. Столбик термометра колебался около отметки минус 10. Реже сгущались серые давящие облака; снегопады перестали выпадать столь часто и обильно, как зимой. Однако сегодня ветер был чересчур промозглым, чересчур мощным, так что в глубине души я понимала бунт стаи Мясника.
Я крутилась возле склада около 10 минут, тарабаня кулачком и клича Данилу, пока наконец не услышала глухой стук. На пороге вырос Степанов. Он сдвинул со лба вымазанную в пыли шапку-ушанку, протер красные глаза и качнулся. Опасно так качнулся.
– Данила! – ахнула я. – Ты пьяный, что ли?
Пьяный – это не то слово: он был нажратым в стельку. Шарахнувшись от моего слишком высокого голоса, Степанов похлопал веками, устремленными в никуда, икнул и… рухнул спиной на пол. Я упала на колени рядом с ним и на всякий случай проверила пульс, отодвинув рукав пахнущей едким потом куртки и вдавив палец в запястье. Артерия обнадеживающе билась под кожей.
За спиной захрустели шаги по снегу.
– Что происходит? – Это был Круглов, закончивший совещаться с Евдокимовым.
Я похлопала все еще бессознательного Данилу по лицу. Степан Иванович вытянулся, рассматривая заключенного.
– Он что, в обмороке? Может, позвать фельдшеров? – спросил трудила. Догадавшись без моих подсказок, он вытаращился и пискнул от негодования: – Это что же?.. Употребление алкоголя на рабочем месте?!
Я собрала горсть снега и растерла щеки Степанова. Начальник стоял как вкопанный. Он не мог прийти в себя, настолько он был шокирован вопиющим неуважением к дисциплине. Наконец Данила подал признаки жизни, послав меня к какой-то там матери.
– Степанов! Что за беспредел! – взвизгнул Круглов. – Распивать спиртное запрещено! Строго запрещено! Где бутылку взял? Колись! Как посмел среди бела дня? Встать немедленно!!!
Мычание.
– Степанов, твое поведение неприемлемо, ты рискуешь потерять доверие начальства, – предупредил трудила, растянув по слогам последние слова.
Либо беспечный Данила не боялся потерять доверие начальства, либо не услышал или не осознал угрозы. Он открыл затуманенные глаза и, не без труда сфокусировав их, нашел перед собой меня.
– О, Ходуля… – промямлил он заплетающимся языком, обхватив мою шею.
– Данила, лучше возьми в руки себя, – засмеялась я, легко выбравшись из капкана.
– Гражданин заведующий складом, что вы себе позволяете! – прогавкал Круглов, совершенно взбешенный тем, что его игнорируют.
Поскольку Степанов не смог дать вразумительного ответа и не смог даже встать без посторонней помощи, Круглов позвал солдат и распорядился отнести его в санчасть, а сам направился обратно к Евдокимову, засунув руки в карманы шинели и с остервенением звеня там ключами.
Слухи поползли по деревушке, как тараканы по неприбранной кухне. Степан Иванович требовал лишить Данилу всех привилегий и в обязательном порядке вернуть на общие. Он утверждал, что лагерник слишком много пил – и, конечно, утверждал верно; мы с поварами не раз заставали Степанова во хмелю, но раньше ему, дураку, доставало ума вовремя остановиться, не доводить себя до полусмерти.
Разнузданность, халтура, безответственность! Такими громкими словами швырял Круглов, выступая в кабинете начальника лагеря. Нельзя напиваться до беспамятства и отлынивать от обязанностей! Действия Степанова парализуют работу кухни и подают остальным заключенным дурной пример! Этот, с вашего позволения сказать, субъект отравляет настроения в лагпункте!
Евдокимов долго не думал и согласился отстранить заведующего складом от должности. Начальнику режима – выговор, пока без внесения в личное дело. Окрыленный успехом, позабывший об обнаглевших ворах, Круглов нанес визит в КВЧ и наказал Лебедевой «прославить» Степанова в стенгазете. Как говорится, куй железо, пока горячо, напомнил он, добавив, что заметку нужно выпустить непременно завтра утром, то есть до того, как утихнут разговоры об этом казусе. Автору статьи велели разоблачить пьяницу, в пух и прах заклеймить пристрастие к выпивке, и тот немедля сел за пишущую машинку.