Развернуться и рвануть обратно на кухню – вот чего я желала больше всего. Там бы мне в лицо ударили ароматы каши, тепло от огня и едкие замечания Ильиничны. Склад же встретил меня душащей тишиной и той самой вонью, на которую жаловалась Света. Огромный барак был чужим, холодным, скучным и пустынным.
Я потопталась, не представляя, что делать с новым хозяйством. Точно так же владелец щенка, скрупулезно приготовившийся к появлению собаки в доме, приходит в исступление, когда сталкивается в реальной жизни с гиперактивным шаловливым существом, в комплекте с которым идут вечно наполненный мочевой пузырь и набор острых молочных зубов.
В наследство от Степанова мне достались хаотично рассортированные продукты, ящики с гнилью – которую он, конечно же, так и не удосужился ликвидировать, – кипы ведущегося абы как учета и грязь, грязь, грязь. Очень много грязи. Поэтому в первую очередь я предпочла избавиться именно от нее, раз и навсегда уничтожить дух Данилы.
Личный уголок Степанова находился в глубинке склада. Скрипучую раскладушку с затертым матрасом я свалила в дальний шкаф, постельное белье, похоже, впервые за полгода было сдано в прачечную. Оставшуюся одежду я передала охраннику Чеботареву, чтобы тот отнес в мужской барак. В тумбе вперемешку валялись игральные карты, газеты, крошки хлеба и фотографии грудастых голых девиц, бросавших томные взоры на своего зрителя. Тут же нашлась трехлитровая банка спирта.
Я вытащила все это барахло и отложила его в сторону: наверняка Данила зайдет в гости. Если уж не за игривой блондинкой на снимке, то точно за любовью всей своей жизни – алкоголем.
Открыв настежь окна, я принялась драить полы. С мокрой тряпки стекала мутная черно-коричневая вода. Я промывала половицы несколько раз, прежде чем вода посветлела. Когда дело дошло до протирания пыли, я взмокла и изрядно устала. В конце концов затхлость с вонью покинули залы, о чем не преминула сообщить Света. Она зашла ко мне перед обедом и глубоко, с деловитостью дегустатора, вздохнула полной грудью.
– Неплохо, – похвалил Юровский, проведав меня вечером. Еще один инспектор контроля качества уборки. – И полы вымыла. Лампы протерты. Умница.
Он поджал губы, рассматривая помещение. Взгляд, точно рентгеновское излучение, просвечивал все насквозь: покрытые пылью полки, до которых я не добралась, сваленные кучей вещи Степанова в шкафу, грязные окна за шторами.
– А вот Золушка не оценила, да? – догадалась я.
– Ее мнения даже не спрашивай, – Андрей закатил глаза к потолку.
Он снял шинель и битый час возился со шваброй, в то время как я, закинув ноги на стол, читала книжку. Иногда Юровский ворчал, что силами Степанова склад превратился в болото и он расшибется в лепешку, прежде чем отмоет его; я не реагировала – я уже поняла, что на самом деле этот чистюля испытывал необъяснимое удовольствие, когда что-то требовало кропотливой уборки и взывало к его золотым рукам.
Андрей отправился домой в десятом часу. Я приглушила свет и стала потихоньку собираться, как вдруг услышала тихие голоса. Они доносились с улицы, через открытую форточку. Я проскользнула ближе к окну и навострила уши.
У внешней стены склада стояли Хмельников со Смольниковой. Портной затягивался куревом и, глядя вдаль, пускал клубы дыма. Он подносил самокрутку ко рту неуклюже, так как приходилось делать это левой рукой – правую он сломал в драке. Антон уже около месяца носил гипсовую повязку, отчего его правая рука в верхней одежде выглядела объемнее левой. Надя закуталась в элегантное пальто и прижалась к груди своего мужчины. Вероятно, эти двое полагали, что в столь поздний час барак с продуктами пуст и что единственные, кто их может увидеть, это часовые, но часовым давно наскучили амурные дела зэков.
– Я безумно соскучилась, любимый, – говорила Надя со сладкой истомой. – В обед чуть не сорвалась к тебе. Вот бы, думаю, добежать до мастерской и расцеловать тебя прямо на глазах у твоих помощников!
Антон выдохнул дым, а потом нежно прикоснулся к губам Нади. Та аж замурчала.
Я заперла внутренние помещения и пошла одеваться.
– Скажи, а что за женщина заходила к тебе вечером? – как бы невзначай полюбопытствовала Смольникова.
Но не скрыла ревнивых ноток. Антон замялся.
– Дарья Анатольевна, жена Захарова, – сказал он.
– Почему она суется сюда, когда в Ермакове есть вольная портная? – ни с того ни с сего рассвирепела Надя, часто задышав. – Как вообще ее пропустили в режимную зону?! Между прочим, ателье расположено в двух шагах от дома Захаровых.
– У Бондаренко прихрамывает качество.
Антон оказал Бондаренко услугу, решив не откровенничать: у нее не просто прихрамывало качество, она слыла отвратительной швеей. Из ее творений отовсюду торчали нитки, одежда дурно сидела по фигуре, пузырилась и быстро приходила в негодность. Нередко случалось, что заключенного Антона просили перешить вещь, которую она испортила.
– Ясно, – выдала Надя своим густым голосом. – И что же Захарова хотела?