Предположив, что со Смородиным, как и с Полтавченко, пройдет номер «дурочки», я приняла невинный вид и прибавила, что в этом случае появится расхождение в цифрах; а поскольку он, Смородин, взялся контролировать каждый рубль и грамм, это расхождение может привести к тому, что меня, Нину, обвинят в воровстве.
– Не беспокойся, тебя не обвинят, – сухо пообещал Смородин, не купившись на мою «дурочку». – И да, кхм, иногда к тебе будут заходить товарищи начальники.
– Угу, угу, – усиленно подчеркивала я свою серьезность. – Но, насколько мне известно, руководство обеспечено самым лучшим рационом, которое только возможно в Заполярье. Начальникам нет нужды заходить ко мне, разве не так?
Ступила на минное поле. Олег Валерьевич взял банку селедки и тут же со стуком, злобно шмякнул ее обратно.
– Ты же сама – бывшая судомойка, значит, должна понимать! – рявкнул он. – И вообще, ты осознаешь, какую тяжелую, грязную работу выполняет руководство лагерей? На нашем попечении, нет, на наших плечах – тысячи врагов народа! И каждого нужно приучать к труду, перевоспитывать, практически обращать необратимых людей! Иногда это невозможно, скажу я тебе! Иные случаи столь запущены! Хоть бы одно – расстрел! Да и расстрела мало! Э-э-э нет, мы же милосердная власть!
Смородин достал платок и промокнул взмокший лоб.
– Мы неустанно заставляем ленивых зэков выполнять поставленные сверху задачи, – тараторил он с пылом, искренне веруя в свою правоту. – Наши старания достойны высшей награды и похвалы. Полноценное питание – меньшее, чем можно нас отблагодарить. И если служащему потребовалось что-то, у тебя и мысли не должно возникать почему!
– Безусловно, верно, вы правы, – робко поддакивала я, сглаживая повороты. – Но не получится ли так: пока начальство берет на складе все что угодно, кухня останется без продуктов для строителей?
Как он напрягся! Словно хищник, услышавший в чаще опасный шорох. Смородин подбоченился, расставил ноги и вытянул шею – иными словами, принял боевую стойку.
– Ты очень рискуешь, говоря такие вещи, – в его тоне проскрежетал металл. – Враг народа не может стоять выше друга народа, Адмиралова. Кухня готовит еду для заключенных из того, что осталось на складе, а нужды начальства здесь совершенно ни при чем. Настоятельно рекомендую запомнить свое место и место подобных тебе. Выучи мои слова, как девиз, и повторяй себе каждое утро перед выходом на службу.
Половицы под его чищеными сапогами скрипели.
– Придется обучить тебя азам, прямо как Степанова когда-то, – досадовал подполковник. – Сосредоточься. Это важно.
– Слушаю.
– Если на склад заходит начальник, ты ни единым писком не препятствуешь ему, – отчеканивал он слова, будто до меня, глупой, по-другому не дойдет. – Более того! Ты записываешь сведения в журнал только тогда, когда отдан соответствующий приказ. Иначе – умалчиваешь о посещении. Ни в бумагах, ни в личном разговоре с кем бы то ни было – ты нигде и никому не сообщаешь. Потому что руководству не нужна причина, чтобы взять продукты. И нечего трепаться попусту! Тебе ясно?
Смородин не бил меня, не прикасался ко мне, он даже не смотрел в мою сторону, и все же я тряслась, как приговоренный к высшей мере наказания человек за минуту до спуска курка. Он был ниже меня на добрую голову, но я, я ощущала себя крохотной, ничтожной, хотела скукожиться, исчезнуть из поля его видимости…
– Ясно. – Я инстинктивно отступила назад.
– Хорошо, – пробормотал он с остатками злости и облегчением одновременно. Будто прихлопнул назойливого комара, который мешал ему целый час. – У тебя больше нет вопросов?
Если бы…
– Есть. – Я собралась с духом. – Значит, ко мне приходит офицер, берет условный килограмм картофеля. Просит не записывать. Но как же мне потом сводить отчеты? Этот килограмм картошки, выходит, без вести пропал! Андрей Юрьевич отправляет документы в прокуратуру, и…
– «Андрей Юрьевич», – с нажимом повторил Смородин, позабавившись. – Нина, такие, как ты, обязаны обращаться к полковнику никак иначе, кроме как «гражданин начальник». Жаль, что он допускает такого рода вольности: они стирают границы, сокращают дистанцию, чего позволять, конечно же, нельзя. Что до документов, не волнуйся – мы спишем аккуратно, как порченый продукт. Так что если сюда грянет очередная проверка, мы будем подкованы, избежим каверзных вопросов.
Смородин медленно повернулся ко мне. Я не шелохнулась, хотя мечтала улизнуть, слинять из его поля зрения.
– И давай без лишних докладов Юровскому, – предложил он. – Ему эти тонкости ни к чему. Он инженер, а не управленец. Вот и пусть занимается своей железной дорогой.
Взгляд Олега Валерьевича прошелся по моим заплетенным в косу волосам, серому свитеру, огромным шароварам.
– Понимаю, тебе не терпится делиться с товарищем Юровским своими размышлениями. У вас с ним теплые, доверительные отношения.
Меня замутило от страха. Не к добру. Ой, не к добру!
– Кстати, он привлекательный мужчина, м?
Сердце стремительно ухнуло вниз.