– Кажется, я, – отозвалась. В груди разлилось тепло. – Здравствуй, Вася.
– У ты, черт. – Он шмыгнул носом, и конопушки подпрыгнули.
Сапожник притворился, будто не слушал.
Мы неловко перемялись с ноги на ногу, повторив движения друг друга. Нам так и не довелось свидеться после того, как я швырнула тачку… А ведь он же тогда в больницу попал, захромал…
– Откуда ты здесь? – спросила я его. – Ты же вроде числился в лагпункте у Вымского озера?
– Перевели, я теперь нарядчик, живу в седьмом бараке, – сказал он. Я понимающе кивнула: это дом для придурков. – Если б знал, что ты тоже тут, поторопился бы, поспешил к тебе.
Гриненко с нескрываемым любопытством глазел на меня:
– Я и позабыл, как ты красива!
Неужели он действительно не обиделся на ту выходку, не верила я и стала нервно теребить замок на молнии. Вероятно, он прочитал мысли по лицу.
– Слушай, – посерьезнел Вася, – мою бригаду назначили в карьер, а когда я вернулся на железку – тебя и след простыл. Так я и не извинился перед тобой по-человечески за свою настырность.
– Нет-нет, Вася, это ты меня прости! – спохватилась я. – Не стоило мне так круто реагировать!
– Да сам понимаю, что палку перегнул, – состроил кислую мину он. – Просто понравиться хотел, и все.
Он благодушно улыбался мне, как старому доброму другу. Я стала старательно пялиться под ноги.
– Что, тоже заедает? – указал на мои ботинки. – У меня постоянно молнии ломаются! Качество такое. А может, руки не из того места растут.
И добавил Гривасу:
– Заранее извини за неудобства, приятель.
Завмастерской смерил зеленого укоризненным взором. Вася не смутился, лишь тряхнул рыжей головой:
– Да не, сейчас просто подошва отклеилась. – Он поставил перед Яннисом сапоги и снова обернулся ко мне.
– На стройке больше не работаешь? – догадался он, сверив время. Пробило три часа дня.
– Нет, я тут, в лагере.
Он помедлил, прежде чем продолжить:
– Кем?
– Заведую продовольственным складом.
– Ну даешь, – выдал Васька и присвистнул. Огонек в его глазах слегка потух от осознания того, что столь завидных высот просто так не достигают.
– Давайте обувь свою, – буркнул Яннис, вытирая грязные руки о заляпанный жирными пятнами фартук. Ему явно осточертело наблюдать чужую драму.
– Ладно, Нинка, мне пора, – Гриненко хитро подмигнул мне. – Если передумаешь, дай знать.
Я увидела ее издалека. Как ястреб в небе изящно взмахивает крыльями, пикирует и скользит в воздухе, так и Лебедева плыла по режимной зоне своей ленивой, покачивающейся походкой. Катя безмятежно улыбалась и вообще, казалось, существовала вне этого мира, там, где не было ни вооруженных охранников с лающими собаками, ни борющихся с прогибами заключенных, ни банды законников, которые воодушевились успехом последнего преступления и отныне хищнически скалились на всякого прохожего. На ней были платье из бежево-серого льна и приталенное черное пальто; кожаные сапожки на каблуках шлепали по тропинке, продавленной грубыми арестантскими ботинками. Катя была будто вырванным из какой-то другой жизни и приклеенным невпопад кусочком, деталью иного пазла, который не стыкуется с общим рисунком.
Она подошла к складу и постучала, поправив на лбу цветастую косынку. Я отскочила от окна и застыла, собираясь с мыслями. «Наверное, она хочет обсудить наш любовный треугольник, – распереживалась я. – Выскажет то же, что и Ильинична. Небось погрубее».
«Нужно затолкнуть характер как можно глубже и согласиться с ней во всем, – советовал самый рассудительный внутренний голос. – Не о чем нам спорить, некого делить, и без того все решилось само собой».
– Нина, добрый день! – вежливо поздоровалась Катя, когда я отворила. И резко склонила голову набок, как птичка. – Найдется минутка?
– Да, конечно. – Я пропустила ее внутрь. «Какие аргументы она придумала, чтобы заставить разлучницу отступить? Скажет, что больше подходит Андрею? Солжет, что беременна? Что у них свадьба на носу? Пригрозит свиданием с Кушниром?»
Катя без колебаний отправилась к помещению с продуктами, где некогда хозяйничал Смородин. Она пригнулась в дверном проеме – притолоки были очень низкими – и ступила внутрь. Затем придирчиво рассмотрела полки, как покупатель в магазине.
– Чем могу помочь? – спросила я.
– Нам с вами надо обсудить концерт художественной самодеятельности, который запланирован в КВЧ на следующее воскресенье, – ответила она. – Это будет первый концерт обновленной мной культурно-воспитательной части, и я хотела бы поощрить своих сотрудников за хорошую работу. Они приведут наше руководство в восторг. Какие песни о Родине и о труде они написали! А как исполняют! Слезы на глазах выступают, право слово… Они так старались и заслужили банкет в честь своего, так сказать, дебюта.
– Банкет? – Я скрестила руки на груди.
– Да, да, – она замахала белой ухоженной рукой. – Разумеется, ничего особенного. Чай нальем, закуски расставим. Как вам идея?
– Идея хорошая, – неопределенно замотала я головой. – Но кто-нибудь из начальства дал разрешение?