– Здравствуйте, гражданин начальник! – поприветствовали мы его.
– Отдыхать изволим! – гаркнул Смородин.
– Всего пять минут перерыва, гражданин начальник, – примирительно улыбнулась ему Наташа.
– Товарищ начальник режима! – грозно прогавкал подполковник, и из штабного барака немедленно вылетел Усольцев. – Что тут у вас творится!..
Усольцев, не понявший, в чем мы провинились, тем не менее виновато пробормотал извинения; брови его зло сдвинулись к переносице. Следующие пару недель начальник режима второго лагпункта будет устраивать спонтанные шмоны в бараках, остервенело гнать зэчек с улицы и сваливать на всех попавшихся под его руку лагерниц лишнюю работу. Меня он тоже припашет косить траву в зоне, не интересуясь тем, что я из обслуги, а не из работяг.
– Ну, с Адмираловой-то все ясно, она на птичьих правах занимает должность, которая не подразумевает сильной нагрузки, – сказал Смородин, презрительно причмокнув губами. Я сжала челюсти, чтобы не сболтнуть лишнего. – А ты Рысакова, да? Судомойка первого лагеря?
– Верно, и на раздаче стою, – уже менее уверенно отозвалась Наташа.
– Угу, угу, – сморщил он лоб, запоминая, а затем кивнул Журналистке: – А ты кто такая и где работаешь?
– Зэка Ковтун, статья пятьдесят восемь, одиннадцать, двенадцатая бригада.
– Рысакова, на кухню, живо! – скомандовал Смородин. Смешавшись, Наташа подчинилась. – Адмиралова, сегодня зайду к тебе за планом по расходу продовольствия на ближайшую неделю.
Подобных планов я сроду не составляла, но тоже покорно поплелась в первый лагпункт.
Смородин редко участвовал в текущей жизни лагеря. Как начальник политотдела он занимался перевоспитанием заключенных и выполнением воли партии на 503-й стройке; он не сыпал приказами, связанными с распорядком дня, перечнем обязанностей или сведением отчетов. То были задачи не его высоты полета.
Мы насторожились: не имели понятия, как трактовать внезапную перемену.
В царстве животных существует так называемое водяное перемирие: во время засухи хищники перестают охотиться у источника воды и позволяют потенциальной добыче спокойно утолить жажду. По крайней мере, подобная сцена описывается в «Книге джунглей». Не думаю, чтобы голодные львы, гепарды и гиены, а уж тем более поджидающие в реке крокодилы читали сказку про Маугли и соблюдали гуманное правило; зато у нас, в лагпунктах Ермакова, было схожее с водяным перемирием явление. Когда наступила долгожданная жара, мы плюнули на все войны и стали наслаждаться крохотным кусочком истинного лета.
Заключенные бродили по улице под любым предлогом, лишь бы полюбоваться ярко-голубым безоблачным небом. Оно перестало давить и теперь, наоборот, вызывало в груди ощущение полета, свободы, даже счастья. Солнце припекало, подбираясь к замерзшим за зиму костям, зеленая трава щекотала кожу. Ни один лагерщик – ни Круглов, ни Чантурия, ни Смородин и даже Дужников – не высказывался против наших бесцельных прогулок по зоне, да их самих, собственно, разморило не меньше нашего, они сами ходили будто бы во хмелю. В станке каждый вечер гуляли подвыпившие мужчины. Парочки устраивали свидания на берегу. Музыканты, развалившись на порогах палаток, играли на баянах и балалайках. Бригады заключенных сновали по лесу в поисках белых грибов, подосиновиков, подберезовиков, и Ильинична сварила на весь лагерь такой вкусный грибной суп, что мы дочиста вылизали миски.
Баланда пока не покушался на клан Мясника и бросил привычку устраивать спонтанные операции по ссучиванию честных воров. Ряды законников поредели за последний месяц. Армия главного суки, наоборот, росла и процветала. Все знали, что Федя не угомонится, пока не подчинит своей воле последнего противника, но были благодарны и за временную передышку.
Лебедева забрала свои вещи и перебралась в культурно-воспитательную часть. Ни она, ни Юровский, ни я по понятным причинам не афишировали переезда, однако на следующее утро, разумеется, все были в курсе свержения фаворитки. Сплетники принялись распространять параши24 относительно причины разрыва (точнее, перемывали мне косточки). Они называли Катю «бедняжкой», «брошенкой» и «одиночкой», пусть она не выглядела ни бедной, ни брошенной, ни одинокой; они спорили, удастся ли ей создать семью с другим мужчиной, и, более того, уже вовсю дискутировали, с кем бы Лебедевой еще попытать счастья – не куковать же, спаси господи, без мужа.
– Столкнулася я с ней намедни, лица на ней нету, а глазенки-то завистливые: а то ж, мы с Темой как раз зажимались, – разглагольствовала, хихикая, Яна. Она только забыла упомянуть, что зажимались-то они после ссоры, во время которой ревнивый Артем отлупил свою суженую, поставив еще пару синяков к уже имеющейся Яниной коллекции.
Слухи бушевали, бушевали да поутихли. Во многом благодаря завидной выдержке Кати: она держалась столь свободно и уверенно, столь несгибаемо и жизнелюбиво, что людям не о чем было потолковать как следует.