Не веря в реальность свалившегося на меня отпуска, я пошла вслед за Андреем. Наше озеро оказалось небольшим, но невероятно живописным – впрочем, на Севере вся природа отличалась величественной, степенной красотой. Прозрачная вода плескалась у пляжа и омывала груды массивных камней; по ту сторону берега возвышались холмы, покрытые густым лесом, и создавалось впечатление, будто деревья вырастали прямо из воды, пустив корни в дно. Царствовавшие в этом месте гармония и уединение одним взмахом вытеснили из меня суету, тревогу и заботы. Я вдохнула полной грудью.
На берегу куковала старая избушка, арендованная Андреем у местных. Со временем бревна в срубе стали гнить, домик накренился, весь перекосился, как лицо старухи. Белая краска на ажурных наличниках потрескалась. Крышу ремонтировали много раз. Полуразрушенная хижина рядом, скорее всего, служила подсобкой; неподалеку возвышался вход в погреб-ледник. И хотя на первый взгляд казалось, что избушка давно заброшена и, мудро взирая на озеро, доживает свой долгий век, она была не просто жилой – но любимой, лелеемой изо дня в день.
Когда мы ступили внутрь, в нос ударили запахи древесины, высушенных трав и хлопкового постельного белья. На кухне я обнаружила банки с разными соленьями, гору мисок и тазов разных размеров, натертую до блеска посуду. Полки украшали керамические фигурки котов и лошадей, на стульях висели полотенца с вышитыми петухами. Большую часть хозяйской спальни занимала громоздкая, тучная белая печь, под весом которой не выдержал и просел фундамент. Вытоптанный, выцветший коврик прикрывал такие же повидавшие виды половицы, в углу приютилась прялка. Посередине стола гордо подбоченился нарядный самовар, явно почитаемый в этом доме. На стенах висели миниатюрные сельские пейзажи в рамочках. Ни радио, ни плакатов, ни портретов вождей – это был поистине уголок тишины, крепость среди мирской суеты. Разве что часы ненавязчиво отстукивали секунды, а наполовину ободранный календарь напоминал о том, какое сегодня число на белом свете.
Ветхость, бедность и деревенская простота, обыкновенно непривлекательные взору, в этой избушке приобрели совсем иной смысл: они-то, наоборот, и вдохновляли, и настраивали на лирический лад, сливаясь с природой и становясь неотъемлемой частью райского закутка.
Двуспальная железная кровать скрипнула, когда я села. Андрей раздвинул пожелтевшие с годами занавески и приоткрыл форточку. Свежий воздух кое-как пробивался сквозь несколько слоев марли, которыми было аккуратно перемотано окно. Затем мой спутник взялся за сумки и принялся аккуратно развешивать свои вещи на плечики – не то вдруг деревья вокруг озера увидят полковника в мятой рубашке, ай-яй-яй…
Он переоделся в плавки, я – в обычную белую сорочку; выбор мой был бы странным, если бы не отсутствие в гардеробе заключенной купальника и если бы не мое сознательное желание воскресить в памяти любимого мужчины образ молодой девушки, чье упругое девическое тело вырисовывалось под полупрозрачной тканью после купания. Мне очень хотелось снова почувствовать себя той безрассудной, легкомысленной, пленительной особой, очаровавшей Андрея на танцах, а не изуродованной лагерем женщиной, которая постоянно пребывает в страхе. Впрочем, Юровскому теперь тоже было далеко до беззаботного улыбчивого парня из прошлого, разгуливавшего передо мной с голым поджарым торсом.
– Ты уже не тот тощий мальчишка, – кивнула я на его округлившийся животик, проворно прятавшийся под кителями.
– Что, разочарована? – Андрей покосился на меня с ухмылкой.
– А мне так больше нравится! Ты с этим животиком…
– Толстый, – подсказал он.
– Нет, уютный. Родной.
– Ах, уютный, – повторил Андрей с деланным пониманием и с насмешкой в глазах. – Невероятно сексуально, м?
Засмеявшись, я побрела на берег. Мелкие камни копьями впивались мне в ступни, солнце шпарило кожу. Налетели бешеные, алчные до крови слепни, мошки и комары. Ветер колебал подол моей сорочки, и тот хлопал у меня между икрами. Я ступила в озеро. Вода лизнула пальцы ног и пятки, поглотила лодыжки. Озеро было холодным, по-заполярски холодным, поэтому я заходила в него медленно, покрываясь мурашками и дрожа. Андрей же без всяких церемоний рухнул в воду и нырнул с головой – точно так же, как когда-то прыгал в Усове в теплую бархатистую реку, все равно что в парное молоко…
Мы доплыли до середины озера и вернулись на мелководье. Согревшись и расслабившись, я замерла и повисла в невесомости. Послышался тихий плеск; волны тряхнули гладь озера. Андрей прижался к моему скользкому холодному телу своим, таким же скользким и холодным, телом. Капли цеплялись за его щетину, вокруг серых глаз слиплись мокрые ресницы. На нос опустился чертов слепень, но я на страже, я прогнала.
Я запрыгнула сверху, обхватив ногами его талию. Поддерживая меня, Андрей ушел глубже ко дну, и вода коснулась линии его нижней губы.
– Нина… – сказал он. – Ты когда-нибудь думала, что мы с тобой еще раз встретимся?
– Нет, – соврала я, разбив хрупкую романтику.