Мы с Андреем не провоцировали сплетников. Смородина с особистами тоже. Мы встречались исключительно наедине, избегая посторонних глаз. О том, чтобы жить вместе, и речи быть не могло. Юровскому понадобилось все его мужество, чтобы поселить у себя любовницу-бытовичку, за меня же ему пришлось бы расплачиваться гораздо серьезнее.
Особенно ясно осознали мы свое шаткое положение, когда Андрея ни с того ни с сего вызвали в Игарский райком партии. На полковника подал жалобу тот самый вербованный культорг Литюшкин, который метил на должность начальника КВЧ, но получил отказ, так как ее заняла Лебедева. Среди прочего в своем заявлении Литюшкин сообщил, что зэка Лебедева, осужденная за кражу, получила эту должность благодаря покровительству начальника строительства №503 полковника Андрея Юровского, открыто сожительствовавшего с ней в своем доме за пределами второго женского лагпункта, вопреки всяким мыслимым и немыслимым нормам. А он, Литюшкин, свободный гражданин и коммунист, не желает подчиняться заключенной и вообще считает их с полковником связь аморальной. В Игарке состоялось партсобрание. На нем Юровский заявил, что живет он один, с обозначенной заключенной не сожительствует и что она, как положено, отмечается два раза в день во втором лагпункте (к тому моменту все сказанное им было правдой). А что до должности, добавил полковник, то он признает свою ошибку и предлагает товарищу Литюшкину в ближайшее время приступить к обязанностям начальника КВЧ первого лагеря. Литюшкин был в восторге. Райком, глубоко встревоженный ситуацией, сделал Юровскому строгий выговор с занесением в личное дело, то есть вынес предупреждение перед исключением из партии. А это было очень опасно.
Тем временем улов енисейских рыбаков рос. К нам в Ермаково переводили новых заключенных, умевших удить, и в итоге штат из одной превратился в несколько бригад. Эти бригады уходили с конвойными затемно и возвращались на базу после заката. За ними, тарахтя, катили студебеккеры, заполненные блещущими серебром рыбинами. Некогда щуплые, бледные, бессильные рыбаки потихоньку отъедались. Им дозволялось обедать тем, что они добыли сами. Вместо того чтобы ждать с кухни термосы с пустой баландой, рыбаки разводили костер и варили уху из только что пойманного сига, осетра или омуля. Суп получался таким вкусным, что рядовой Салоян буквально сроднился со своими подопечными. Он ласково называл их мужиками и приносил к столу то лепешку, то сушеные овощи, то сало. Иногда и Юровский с Захаровым срывались с работы, чтобы посидеть у костра и попробовать рыбацкой ухи. Я глотала слюну, воображая себе ее вкус и ковыряя в миске перловую кашу.
Однажды за стаканчиком разведенного спирта заключенные предложили полковнику порыбачить в выходной день. Ранним воскресным утром, за пару часов до восхода солнца, Юровский пришел на Енисей со снастями. Вечером он, грязный, пахнущий дымом, тиной и рыбой, пьяный, но гордый, завалился ко мне на склад с гигантской нельмой (больше его руки) и приготовил суп по тому самому рецепту. Я вылизывала тарелку, просила добавки, Андрей же сетовал, что на плите получается совсем не то блюдо, нежели на костре.
Выловленную заключенными рыбу стали поставлять во второй и третий (он тоже был мужским) лагпункты Ермакова, затем небольшие партии уехали в ОЛП, расположенные глубже в тайге. Юровский и в другие крупные поселки при стройке отправил поручения, чтобы те начали добывать рыбу для нужд заключенных самостоятельно. Поселок Янов Стан находился на берегу реки Турухан, поселки Долгий и Седельниково – на берегу реки Таз, Уренгой раскинулся у реки Пур, и было бы кощунственно при всем этом богатстве продолжать кормить строителей подтухшей рыбой, считал полковник. Так ермаковская практика начала распространяться по всей 503-й стройке.
Я контролировала погрузку рыбы в пятый лагпункт, когда проходила традиционная утренняя перекличка. Украдкой передала водителю грузовика Вернеру записку (у моей бывшей соседки по бараку в пятом отбывал срок лагерный муж), и он кивнул, не задавая лишних вопросов. До сих пор не проснувшиеся зэки за моей спиной щурились, глядя через накомарники в высокое ярко-голубое небо. Уже начинало припекать, поэтому серые люди время от времени вытирали носовыми платками взмокшие шеи. Когда Круглов отметил каждого, к строю вышел полковник в белом кителе. Он выпрямился во весь рост, упер руки в боки и приподнял голову.
– Доброе утро, граждане!
– Здра-а-авствуйте, гражданин начальник! – хором прогалдела толпа.
– Короткое объявление! – Юровский тоже сощурился на солнце и приложил ладонь ко лбу козырьком. – Как вы знаете, недостаток солнца на Крайнем Севере негативно сказывается на нашем с вами здоровье. Поэтому когда в прошлом году наступила жаркая пора, мы старались не потерять ни единого солнечного дня. В этот раз предлагаю поступить точно так же. Вы согласны?