– Ладно, будь по-твоему! Только давай сходим в санчасть, чтобы тебе обработали раны.
– Какие на хуй раны, Ходуля, – разомкнул-таки рот Зайка и тут же перекосился от боли. – Это сраные царапины! А ну, уйди с дороги, падла!
Он думал улизнуть, но я ловко перегородила ему дорогу. У Пети раздулись ноздри. Как бы он не стукнул меня на эмоциях…
– Я же помочь хочу, – сказала я как можно дружелюбнее.
Вместо того чтобы оттаять или хотя бы перестать так сильно злиться, Зайцев подозрительно сощурился, выискивая подвох. Никто о нем обычно не тревожился. Да и с какой стати?
– Отвянь от меня! – прошипел он с угрозой. Лицо с от природы мягкими очертаниями стало угловатым и жестким.
– Ты боишься, что фельдшеры поинтересуются, откуда взялись ра… прости, царапины? Да у них нет времени беспокоиться по всяким пустякам! Продезинфицируют и отпустят.
Взгляд Пети поднялся, но не на меня, а на кого-то за моей спиной. Разобрав в них опаску, я предполагала увидеть Мясника, Гаджу, Габо, Граблю, да кого угодно из их стаи, и потому сжала в кармане бушлата рукоятку ножа. Никого из законников поблизости не оказалось. На меня вытаращился Смородин.
– Что ты здесь делаешь, Адмиралова? – процедил сквозь зубы начальник политотдела, переводя взор с меня на Петю. – Почему не на рабочем месте?
– Возвращаюсь, гражданин начальник, – откликнулась я, пытаясь сделать это покорно и с явным чувством вины.
Петя хотел воспользоваться удобным моментом и юркнуть за ларек. Просчитался.
– Сто-оять! – скомандовал подполковник, и тот замер, бурча себе под нос. – Кто такой?
– Зэка Зайцев, статья сто шестьдесят два, гражданин начальник, – угрюмо проронил подросток.
– Зайцев… – протянул Олег Валерьевич, копаясь в памяти.
Я с любопытством вскинула бровь. Раньше Смородин классифицировал заключенных на две категории: враги народа и не враги народа. В лицо он знал только первых. Начальник политотдела не забивал свою важную голову таким мусором, как фамилия, срок и статья незначительного воришки.
– Смотрю, ты себе курево прикупил? – заинтересовался отчего-то он.
Петя быстро спрятал сверток – Фрося не имела права продавать табак несовершеннолетнему. Ему следовало быть осторожнее и не подставлять ее, иначе в следующий раз она укажет ему на дверь. Мы стояли молча. Начальник погодил с минуту и догадался, что его не удостоят ответом.
– Я в молодости дымил как паровоз, – продолжил Смородин как ни в чем не бывало. – Курил, наверное, по паре пачек в день. Заканчивая одну папиросу, от нее же прикуривал другую. От всех толков о том, что это, мол, вредно, отмахивался, не слушая. В крепкости своего здоровья я тогда не сомневался. А потом я повстречал больного раком легких. Кашель у него был такой лающий, удушливый. Как захрипит – у меня волосы дыбом, казалось, тут он прямо сейчас и захлебнется… Носовой платок насквозь кровью пропитался. Всего сорок три года тому мужику было. Помер он через месяц после того, как я с ним познакомился. Говорят, курение – одна из причин этой коварной болезни. Я, как узнал, выбросил табак и больше никогда к нему не притрагивался.
Я в недоумении покосилась на подполковника. Он качал головой, припоминая тот душераздирающий кашель. Зайцев зыркнул на него с любопытством и тут же потупился.
– Хотя это дело хозяйское – курить или нет, – по-барски мотнул головой Смородин. – А что с твоим лицом?
– Упал! – рявкнул Петя. Ему осточертело оправдываться.
Подполковник смерил его задумчивым взглядом. Он понимал, что мальчик лжет, но давить на него все же не стал. Наказывать за неуважение к начальству почему-то тоже…
– Должно быть, весьма болезненное падение, – изрек Смородин, изучая синюшное лицо и порез.
Зайцев отвернулся.
– Я предложила Пете сходить в санчасть, но он говорит, что заживет само, – вмешалась я.
– Зайцев поди не ребенок и сам дойдет до фельдшеров, коли понадобится, – встал на защиту мальчика начальник. – Важно только, чтобы он помнил: гноящаяся рана у горла приводит к неприятным последствиям, вплоть до опасной инфекции. А порез уже воспалился…
– Да схожу я, схожу! – вскрикнул Петя в ужасе. – Можно идти?
– Пожалуйста, я тебя не задерживаю, – Олег Валерьевич вытянул руку.
Зайка сорвался с места, как измученная теснотой птица – из крохотной клетки. Тонкие ножки семенили под огромным бушлатом, который был велик Пете на несколько размеров.
– Ладно, разберусь с мальчишкой позже, – сказал Олег Валерьевич мне вмиг заледеневшим тоном. – Куда больше меня интересует тот факт, что завскладом праздно гуляет в рабочее время. Что, Адмиралова, хочешь вернуться на общие? Это мы тебе живенько устроим!
Мое лицо осталось непроницаемым. Он презрительно фыркнул.
– Идем, – велел он. – У меня к тебе разговор.
Смородин опустил голову и зашагал к складу, сложив руки за спину. Я – за ним, понуро переставляя ноги. В пути я приметила Баланду. Он стоял с важным видом у стены котельной и орлиным взглядом высматривал что-то на зоне. Обнаружив нас со Смородиным, Федя нахмурился и закурил.
Я открыла склад и пропустила внутрь начальника.