– Ты внимательно слушала мою последнюю лекцию? – поинтересовался Смородин, хотя вопрос его прозвучал риторически.
– Разумеется, – тем не менее подтвердила я.
– Разумеется, – издевательски протянул он. – Скорее, ты думала о том, как бы поскорее слинять к поварам на кухню. Но поскольку перевоспитание заключенных есть цель моего тяжкого труда, придется пересказать тебе доклад лично.
– Гражданин начальник, я постараюсь впредь не отлучаться на столь длительный срок, – зареклась я, неправильно истолковав его мотивы. – Простите, что заставила вас ждать.
– Надеюсь на твою честность, Нина, – сухо отчеканил тот. – И прошу меня не перебивать. Так вот, во время лекции я объяснял, что уровень содержания зэков на пятьсот третьей стройке очень высок по меркам ГУЛАГа, очень высок даже по меркам советских граждан. Послевоенные годы! Да некоторые вольные с голоду пухнут, пока каэры у нас жрут от пуза – и при этом жалуются! Килограмм хлеба в день, помимо супа и каши, а они ноют и отказываются работать! Уму непостижимо! Кому-то в глубинке страны килограмм хлеба только снится! А ассортимент строительной техники? А обустройство наших бараков? А медицинская помощь? Поверь, Адмиралова: многие решения, многие наши послабления излишни. Враги народа вроде тебя таких поблажек попросту недостойны.
Я изобрела собственное лекарство от злости. Когда меня выводили из себя, я представляла лицо Андрея, и нервы тут же переставали плясать. Терпеливые, нежные, невозмутимые серые глаза заражали меня своим умиротворением. Как дротик со снотворным, они убаюкивали одним выстрелом. Именно благодаря этим глазам я слушала выговор без колебаний.
– Вообще-то, строителям вполне достаточно зарплаты, горячего питания, теплой одежды и койко-места, – негодовал меж тем Смородин. – Уже за это можно было бы сказать нам большое человеческое спасибо! А мы вводим систему зачетов, которая сокращает срок! Заслуженный, между прочим, срок! Что до свистоплясок с фуршетами! Розлива спиртного! Наплевательского отношения к дисциплине! Тьфу! Я твердил сотню раз и повторю в сто первый: Юровский превращает место отбывания наказания в санаторий со всеми удобствами! Он обслуживает врагов народа, как свободных людей!
Я не встревала, чтобы не возбуждать в нем еще более сильной ярости.
– Как следствие такого халатного отношения, многие заключенные полагают, будто они безнаказанны, – пыхтел Олег Валерьевич, – что они могут наглеть с каждым днем! Что они неуязвимы, черт возьми, потому как находятся под безопасным крылом!
Его челюсть начала подрагивать. Начальник в несколько размашистых шагов преодолел расстояние от порога до стола и достал из верхнего ящика журнал. Он облизнул кончики пальцев и открыл нужную страницу – откуда-то знал содержание вдоль и поперек.
Напряженные глаза скакали по строчкам.
– Я же предупреждал, Адмиралова, что буду пристально следить за тобой. И моя подозрительность не была беспочвенной!
Не выпуская из рук тетради, он пошел в складской зал. Я – за ним, конечно. В ушах громко стучало, будто я опустилась на дно водоема.
– Вот, смотри! – провозгласил Смородин. – В журнале отсутствуют записи о шматке сала, килограмме макарон и пяти килограммах консервов с горбушей. Также вижу приличную нехватку сахара и пшена.
– Это какая-то ошибка, – возразила я и попробовала забрать свой учет, но подполковник отскочил и пригрозил мне пальцем. – Пожалуйста, гражданин начальник, отдайте. Я помогу вам найти нужные пометки в бумагах.
– Я давно заприметил пропажу продуктов, – поделился открытием Олег Валерьевич, помахав передо мной тетрадью, как трофеем. – Ты тут втихую воруешь, а после переезда совсем зажралась. Ведь начальник стройки, если что, заступится за свою шмару?
Он намеренно выделил эту «шмару». Вообще Смородин брезговал употреблением жаргонных выражений, но сейчас он старался оскорбить меня как можно сильнее. Признаться, у него получилось.
– Твой прогноз был неверным, – в знак фальшивого сочувствия офицер развел руками. – Я не допущу, чтобы преступление осталось безнаказанным. И почему? Потому что полковник хочет покувыркаться со своей воровкой?
– Я не воровка! – запротестовала я криком. Отрицать остальное было бессмысленно. – Прошу вас, покажите мне, что вас смутило. Вместе все сверим.
– Чтобы ты подчистила улики, доказывающие твою вину, – расхохотался Смородин. – Не держи меня за идиота, Адмиралова. Эта тетрадь будет храниться у меня. Сегодня представлю ее на собрании майору Евдокимову и потребую, чтобы тебя сняли с должности завскладом. А пока мы поступим следующим образом: за грабеж казенного имущества и пререкание с начальством ты получишь пять дней в штрафном изоляторе без вывода. Чепуха, если учитывать масштаб твоего проступка…
Я резко вдохнула воздух, а выпустить его обратно не смогла. Смородин довольствовался своей победой – нахохлился, подобрел, заулыбался…
– Ты спокойна? Браво! – поздравил он меня. – Сумела наконец обуздать свой взбалмошный, несносный характер! А может, ты надеешься, что тебе опять все сойдет с рук? На это рассчитывать не стоит.