Когда появляется уйма свободного времени, а под рукой нет ничего, чем можно себя развлечь, остается только смотреть в окно и наблюдать, как жизнь проносится мимо. С приходом осени небо снова опустилось и стало беспросветно серым. Листья падали с уже изрядно облысевших деревьев и выписывали причудливые круги, прежде чем осесть на остывшую землю.
На второй день ко мне зашла повар Хлопонина. Она прошаркала к топчану, придерживая рукой юбку, и села рядом со мной. Ефрейтор Васильев, не поднимая на меня глаз, сам закрыл за ней дверь.
– А где Таня? – удивилась я.
– Послала я ее… в конюшню! – выпалила Хлопонина. – Охренела совсем! До этого как-то убирала навоз, и ничего, а тут мыть пол – не буду! Чистить котел – не хочу! Грязные миски оттирать – фу! Их же фитили вылизывали! Зато велела ей лично взять и пожарить сельдь! Вот это номер! Я Гаврилова позвала, говорю: забирайте, гражданин начальник, мне такие помощники не нужны… Увел он ее куда-то.
Хлопонина протянула мне сверток. Я дыхнула на руки, чтобы согреть их, и забрала свою пайку. Развернув газету, нашла горбушку хлеба и пару ломтиков балыка из омуля. Мне заранее стало теплее.
– Спасибо, – улыбнулась я ей и закинула в рот лоснящуюся от жира рыбу.
– Извини, горячее я сюда пронести не могу, больно опасно. – Она порылась в кармане шаровар и вытащила три шоколадные конфеты. – Если не будешь киснуть, завтра принесу еще.
На радостях я бросилась к ней на шею. Хлопонина тихо посмеивалась, хлопая меня по плечу.
Вечером Баланда доставил мне шерстяные носки и валенки. В сковородке сегодня дымились макароны по-флотски с тушенкой. Васильев смирно сидел на посту. Перед уходом Федя положил на топчан сборник рассказов Чехова и новое письмо от Андрея.
«