Радио на столбе бойко вещало о том, что строительство крупнейших в мире волжских гидроэлектростанций25, этих двух энергетических гигантов, знаменует собой новую ступень в развитии отечественной промышленности и что советский народ гордится честью быть участником этого величайшего события наших дней. Мимо меня, разбрызгивая грязь, прошлепала понурая лошадь, запряженная в телегу. Управлял ею бородатый мужик, напевавший себе под нос военную песенку и сплевывавший на землю.
На пристани разгружали сразу пять барж с заключенными. Через пару недель сезон навигации закончится в Дудинке, потом суда перестанут ходить и к нам в Ермаково. Сибирская река покроется льдом, просторы тайги укроет белым снежным покрывалом, и вновь ударят морозы, и вновь застынет природа.
Из ресторана вывалилась компания поддатых моряков, приобнимавших местных девушек за талии. Я пропустила их и вошла внутрь. Днем в ресторане было немноголюдно; двое военных молча поглощали свой обед в дальнем конце зала, розовощекая официантка в белом фартуке перекладывала на поднос грязную посуду со сдвоенных столов. Молодой человек в круглых очках, у ног которого стоял новенький кожаный портфель, читал газету и попивал кофе из крохотной кофейной чашки. Из динамиков тихонько журчала песня «В городском саду» Владимира Трошина. «Культурно обслужим каждого посетителя!» – обещала улыбающаяся девушка с плаката. На нее с одобрением смотрел усатый вождь со стены напротив.
Упитанная большегрудая женщина, стоявшая за прилавком, махнула мне рукой и проводила за красную ширму. Там, вдали от посторонних глаз, меня ждал Юровский. Одетый в двубортный китель стального оттенка с васильковой окантовкой по воротнику и обшлагам, он сидел за деревянным столом, покрытым белой хлопковой скатертью; перед ним были разложены тарелка со строганиной из нельмы и луком, золотистая щучья икра и поджаренный хлеб, стояла бутылка грузинского коньяка «Энисели». Андрей задумчиво наблюдал в окно, как заключенных мужчин, бледных и шатающихся после пребывания в трюме, пересчитывают на берегу. Официантка вежливо осведомилась, не пора ли нести вторые блюда, и, когда Юровский отрицательно покачал головой, бесшумно удалилась в общий зал. Через минуту музыка заиграла громче.
Осыпая меня пахнущими коньяком поцелуями, переплетая свои пальцы с моими и расплываясь в своей самой притягательной улыбке – озорной, мальчишеской, – Андрей спрашивал, не заболела ли я за пять дней в ШИЗО, не беспокоил ли меня кто в изоляторе и все ли мои нужды удовлетворил Федя. Я предпочла не упоминать про Соломатину – ей и без того досталось от Казаковой.
– Мне вчера звонили из Москвы, – сказал между делом Юровский, закурив папиросу. – Надо поехать, представить технико-экономическое обоснование строительства и доложить о продвижении работ.
– Что значит – представить? – озадачилась я, положив в рот свернутый в трубочку тончайший ломтик замороженной рыбы и проглотив его. – Разве это обоснование разрабатывают не в первую очередь? То есть до того, как перейти к прокладыванию трассы?
– По-хорошему да, – кивнул он, усмехнувшись. – Но мы всё делали в жуткой спешке. Строить эту дорогу – личное указание Сталина. С севера Сибирь ничем не прикрыта… Понимаешь, он не задавал вопроса: нужно или не нужно? Дорого или недорого? Он спросил только: что вы сделали по изысканиям? Поэтому вскоре после совещания вышло постановление, обязывающее МВД немедленно приступить к строительству. Заключенные возводили себе лагерные пункты вдоль предполагаемого маршрута, отсыпали полотно, а мы одновременно разрабатывали проект магистрали и по факту его корректировали. Пока трасса финансируется без проектов и смет, с оплатой по фактической стоимости. Так что, как бы дико это ни звучало, работы стартовали задолго до того, как мы подготовили обоснование.
– Как вообще возможно строить дорогу, не зная, куда и зачем? – удивилась я. – Это все равно что положить краску на картину, не продумав композицию. А выкинуть испорченное полотно гораздо проще, чем изменить направление путей…
– Вот так и строим, – вздохнул он, наливая нам коньяк. – И да, однажды мы облажались. По временному плану магистраль должна была протянуться к Мысу Каменному – тем участком заведовала моя пятьсот вторая стройка. Но в сорок восьмом году в кремлевских документах обнаружили ошибку картографов. Выяснилось, что тот район непригоден для строительства крупного морского порта.
– Почему?