– Очень мелко. Глубина воды не превышает пяти метров, возле берега даже полутора метров. Ситуацию осложняет и то, что мелкий песок с илом постоянно меняют рельеф дна. Название мыса – тоже ошибка. Ненецкое определение «пае» было услышано как «каменный», а оно означает «кривой». В действительности же на Кривом мысе никогда не было камня. У нас было два варианта: либо углубить Обскую губу хотя бы до десяти метров, либо вообще прекратить строительство дороги к Мысу Каменному, ликвидировать пятьсот вторую стройку и переместить работы в район Игарки. Игарский порт на правом берегу Енисея и будущий Ермаковский на противоположном будут доступны как речным судам, так и крупному морскому транспорту.
– Ты же рассказывал, как строители углубляют водоемы, – заметила я.
От меня не скрылось удовлетворение в его глазах. Андрею нравилось, когда его внимательно слушали.
– Углубить несложно, но все упирается не в наши инженерные способности, а в бюджет, – ответил он. – На реализацию проекта нужно было около девяноста тысяч тонн металлического шпунта и двадцати шести миллионов кубометров камня, песка и щебня. Да дешевле просто развернуть дорогу в другую сторону, бросив готовые участки…
Он выпил, расстегнул китель и откинулся на спинку стула.
– Когда в путь? – тихо поинтересовалась я.
– Через четыре дня.
Холодная липкая чуйка облепила мое нутро. Я взяла рюмку, выдохнула, опрокинула в себя коньяк и проглотила, потом зачерпнула икру из серебряной вазочки и медленно прожевала ее. К нам вернулась официантка. Вместе с ней из зала донесся переливчатый голос Эсфири Пургалиной, певшей про любовь.
– Товарищ полковник, второе нести? – снова спросила официантка.
– Несите, – сказал ей Юровский, и та поспешила на кухню.
Я начала болтать ногой и зажевала губу. С опозданием до меня дошло, что я тем самым выдала себя с потрохами. Андрей умел читать язык тела.
– Что-то не так? – он сдвинул брови и закурил очередную папиросу.
– Скажи мне, только честно, – промолвила я осторожно, – Лебедева могла отомстить мне за то, что я разрушила ваши отношения?
– Чего? – опешил Андрей, округлив глаза. – Откуда такие мысли?
– Да, знаешь, судачат всякое, – с деланной небрежностью пожала я плечами. – Якобы однажды она расправилась с заключенной, которая флиртовала с тобой…
Юровский громко, от души расхохотался, а потом схватился за бутылку и налил нам еще по одной. Он начинал пьянеть.
– Расправилась? – сквозь смех выдавил он. – Это как? За углом зарезала? Задушила? Утопила? Нет, скорее заставила околеть насмерть…
– Она ее не убивала! Она отдала эту девушку уркам на ночь, чтобы они ее заразили венерической болезнью.
Посерьезнев, Юровский выпил, подождал немного и кашлянул. Из-за ширмы выплыла официантка, придерживавшая поднос. Она поставила перед нами большую порцию пельменей с судаком и миску сметаны, обновила тарелки с приборами и унесла грязную посуду.
– Ты сама-то веришь в эту чушь? – спросил Андрей. В его голосе отчетливо прозвучал упрек.
– А ты?
– Конечно, нет! – возмутился он. – Нина, она не злопамятный и уж тем более не мстительный человек! Катя не способна на такую жестокость! И вот еще: если бы моя женщина расправилась с кем-то за моей спиной, даже если бы просто поругалась с кем – поверь, я бы был в курсе. У меня гораздо больше наушников, чем кажется. Соломатину я, кстати, перевожу в Уренгой. Надоела она мне.
– Ясно, – обронила я.
Он зацепил вилкой горячий, дымившийся, дивно пахнувший пельмень и окунул его в нежную холодную сметану. А у меня аппетит пропал.
В ту же ночь Андрей незаметно проскользнул ко мне на склад и лег рядом на односпальной кровати, которая мне-то, дылде, была маловата, что уж там до почти двухметрового мужчины. Мы кое-как устроились, кряхтя от тесноты, и крепко заснули в обнимку. Ближе к утру он распластался на койке и случайно стукнул меня локтем. Я проснулась от жгучего удара в бок, испытала короткое ощущение полета и приземлилась вместе с одеялом на пол. Андрея не потревожил глухой стук моих колен о половицы и стоны, нет; он продолжал мирно сопеть и очнулся только тогда, когда прохлада защекотала его кожу. До него не сразу дошло, почему он лежит в постели один, голый и замерзший.
Коленки гудели. Я смеялась. Андрей рассеянно провел рукой по взъерошенным волосам и поднял меня обратно. Чтобы загладить вину, он целовал мои ушибы, шептал ласковые слова, задирал подол ночной сорочки и вдавливал меня в матрас. Когда он закончил извиняться, нам уже пора было вставать.