– Поймите, из-за таких вот мелочей сдача новых участков дороги откладывается, – давил на экспедицию начальник. – Меня сверху торопят, что я должен отвечать? Что мы с болотами никак не разберемся? Нам выделяют огромные деньги из госбюджета, присылают технику и относительно сильных заключенных, нам улучшают питание, идут на уступки, а мы что? Плачемся каждую весну? Все равно не справляемся? Без конца прогибы ремонтируем? По постановлению правительства сквозное рабочее движение должно открыться в пятьдесят третьем году, это даже меньше, чем через три года. Представьте, как через три года высшее руководство страны приезжает сюда и своими глазами видит, что у нас тут вместо Великого Северного пути – несколько участков-калек, которые вдруг начинаются в глухой тайге и там же заканчиваются! И чья голова полетит, когда это случится? Моя полетит, товарищи…
Повисла напряженная пауза.
– Вам известно, когда и что нам надо сдать, – продолжал полковник. – А теперь переносите сроки раньше! Много раньше! Потому что трассу нужно запустить с опережением графика. Нравится нам это или нет, но мы обязаны уложиться…
Журавлев попытался оправдаться.
– Пустые отговорки, Савелий Тимофеевич! – воскликнул Юровский. – Когда на тех участках, которые входят в зону вашей ответственности, весной снова пойдут плывуны, я спрошу не с Севера, Савелий Тимофеевич, в первую очередь я спрошу с вас.
Когда страсти немного поутихли и совещание закончилось, инженеры спешно сложили бумаги в портфели и торопливо покинули избу начальника, будто их гнали отсюда плетями. Андрей еще долго сидел у печи, широко расставив ноги и наблюдая за танцующими языками пламени. Он был прикован к своему креслу. Забыв поужинать – хотя Вера ему неоднократно напоминала, – Юровский оделся и отправился ко мне на склад.
– Зря я так с ним, – качал он головой. – Не заслужил Журавлев выговора… Он и так пашет как проклятый. Я не имею права его в чем-то упрекать. Не виноват он, что нам поставили бешеные сроки, не считаясь с северными условиями, не считаясь вообще с объемами работ…
– Ты слишком накручиваешь себя в последнее время, вот и сорвался, – ободряюще сжала я его плечо. – Извинись перед ним при следующей встрече. Наверняка он все поймет.
Юровского не устроил предложенный мной сценарий. Он маячил по складу, не в силах оставаться в одном положении дольше секунды. Вышагивая какой-то взвинченной, пружинистой походкой, он косился то на часы, то на меня, то на свою шинель на крючке. Потом он ушел.
На ночь глядя Андрей направился в ермаковскую гостиницу. Здесь вместе с другими членами экспедиции остановился Савелий Журавлев. Он прибыл на совещание к начальнику из Янова Стана, второго по численности населения поселка 503-й стройки, находившегося в 140 километрах от Ермакова. Инженер, потрясенный выговором, не спал; он сидел за столом и копался в производственных планах, стараясь сообразить, как же исполнить требования полковника. Раздался стук. Лицо Журавлева вытянулось, когда он увидел на пороге своего номера запыхавшегося Юровского.
Андрей принес ему извинения и дал неделю отпуска, чтобы Журавлев смог провести время с женой и новорожденным сыном. Через полчаса он вернулся ко мне на склад. Невыспавшийся, умотанный, зато впервые за последние дни довольный. Плечи его расправились, но на этот раз не воинственно, а уверенно. В серых глазах появились прежние спокойствие и неуязвимость. Я облегченно улыбнулась ему – тому самому Андрею, которого знала всю жизнь.
Первый месяц 1951 года выдался суровым. Припадки погоды начались еще в конце декабря, когда мы готовились к празднованию Нового года и толпой наряжали елку. Мужчины приволокли из тайги в центр поселка деревце c роскошной зеленой шубкой, а женщины потом развешивали по ветвям самодельные украшения. Ночью обрушилась пурга, сугробы занесли бараки и избы, буквально заблокировав выходы сотням заключенных и вольных. Наутро зэки, которым удалось выбраться, расчищали снег по всему Ермакову. Они страшно завидовали тем, кто волею матушки-природы в рабочее время припухал на своей шконке. Ближе к вечеру, когда припухавшие были «освобождены», а по поселку снова можно было ходить, налетел порывистый ветер, сбивавший людей с ног. Праздничная елочка продержалась не больше суток…