Руки Наташи расслабленно лежали на мужских плечах, в то время как Антон деликатно придерживал ее за талию – пока не по-хозяйски, а именно так, как на самом романтичном этапе отношений, когда вы теряетесь по любому поводу и боитесь произвести неверное впечатление. Наташа медленно обводила взглядом его лицо. Глаза остановились на тонкой линии над бровью.
– Наверняка у этого шрама есть какая-то душераздирающая история, – предположила она, коснувшись рубца. – Ну, например, ты попал под бомбежку, когда тащил с поля боя раненого сослуживца. Или подвергся пыткам в плену, но проявил мужество и не сдался…
– Не совсем так, – хитро усмехнулся Хмельников.
– Значит, потасовка? Ты известный драчун, – объявила Наташа. – Стукнули тяжелым предметом? Уголовник полоснул ножом? Угадала?
– Почти, – отозвался Антон, склонившись к ней. – В пять лет упал с тарзанки и разбил лицо.
– Упал с тарзанки? – удивленно переспросила Наташа и рассмеялась.
Антон не упустил момента и притянул ее ближе.
В эту самую секунду Надя Смольникова чуть ли не с мясом выгрызала себе ногти. Она подмечала каждую деталь: как Хмельников нежно провел пальцами вдоль позвоночника своей партнерши, как заплясали в его взгляде искорки смеха и как на лице Наташи расцвела безмятежность, словно она проделала долгий путь в ненастную погоду и нашла-таки уютный кров на ночь.
Рыжеволосая красавица сверкнула глазами и зашепталась с бывшей коллегой по театру декоратором Аней Заболоцкой. Наверное, дерзко прошлась и по внешности соперницы, потерявшей былую красоту за годы общих работ, и по ее возрасту; да и самому́ нерадивому Антону, полагаю, больно досталось, раз он посмел променять одну женщину на другую по невыгодному обменному курсу. Аня соглашалась, косясь на Рысакову с издевкой.
Евдокимов попросил ненадолго приглушить звук в динамиках, чтобы произнести речь о необыкновенном таланте Катерины Лебедевой. Литюшкин громко аплодировал ему, не отходя от Катерины ни на шаг, хотя она уже предприняла не одну попытку улизнуть от его настырного внимания. Снова включили музыку. Мы с Васей кружились, болтая об его отце – картежнике, о моем отце – прокуроре, об истребителе по имени Голубка, на котором зеленый летал в войну, и о моем мольберте, который охранники таскали для меня на берег и по территории дачи в Усове.
– Откуда ты родом? – спрашивала за моей спиной Наташа.
– Кунгур, Молотовская область27. – Хмельников вел в танце, прижавшись щекой к ее лбу.
– Сибиряк, – с пониманием протянула она. – Вот почему ты так легко переносишь местные морозы.
– На Урале не так уж и холодно, – мягко возразил Антон. – До вечной мерзлоты далеко…
– Любишь малую родину? – не то чтобы спросила, а скорее поделилась своим умозаключением Рысакова.
– Кунгур маленький, но очень симпатичный город. – Он прочистил горло и опасливо сполз ладонью на пару сантиметров ниже. – Там есть настоящая ледяная пещера. Ей около десяти тысяч лет.
– Неужели? Ты в ней был?
– Был, детьми лазили по гротам.
– Наверняка там красиво, – обронила Наташа и немного погодя добавила: – Ты вернешься в Кунгур после освобождения, да? Устроишься на швейную фабрику… Сколько тебе осталось, лет пять, семь?
– Около того, – Антон резко помрачнел, осознав, к чему она клонит. – Необязательно возвращаться. Моего дома больше нет.
– Все равно купишь билет на первый же рейс парохода, когда дадут разрешение на выезд, – небрежно добавила Наташа, глядя не на него, а куда-то в сторону.
– Лучше останусь в Ермакове вольнонаемным портным. А там будет видно, – с неожиданным волнением выпалил Хмельников, словно поклялся ей в вечной любви и верности.
Рысакова промолчала, положив голову ему на грудь и закрыв глаза. Антон осторожно коснулся ее руки. Они переплели пальцы и замерли, прекратив машинально двигаться под музыку. Оба не слышали, как менялся ритм песен, как шумела праздная толпа; не обращали внимания и на Надю, выцепившую на танцпол завпарикмахерской Егора Костина, одного из наших самых смазливых заключенных, которому во втором лагпункте строчили пылкие признания в любви десятками… Оба не видели, как мы с Васей смеялись неподалеку, припомнив какой-то курьезный случай в бане, и как к нам подошли бригадиры с Андреем, чтобы пригласить выпить еще по одной. Оба не уловили, как звук в динамиках потихоньку стих, поскольку вечер подходил к концу. Они выпали из реальности и витали в каком-то волшебном, недоступном другим людям мире, где один взгляд выражает больше, чем миллион фраз.
Я выпила рюмку с уже изрядно захмелевшими мужчинами и, улучив момент, тихо ускользнула от них. Я искала Катю. Я не могла отпустить ее вот так, не поговорив, мне нужно было перерезать тонкую ниточку невысказанных слов, что провисла между «брошенкой» и «разлучницей». Жизнь научила меня, как это важно – говорить, а не додумывать за другого. Спрашивать, а не предполагать ответ.