– Мне тоже нелегко принять эту новость, – Андрей схватился за голову. – Я вложил в эту стройку свою душу, я всего себя в нее вложил! Мы работали без проектов, без смет, на скорую руку. Я инженер, и мне горько видеть, как по весне участки, уложенные зимой, становятся непригодными! Мне приходится ставить временные деревянные мосты, просто чтобы отчитаться, что они есть, что мы идем с опережением графика! Представь, что станется с этими деревянными мостами в условиях вечной мерзлоты! От нас требуют не качества, а скорости, и я чувствую себя бесполезным, заложником какой-то бессмысленной системы. Чтобы сделать эту трассу по уму, нужно еще не меньше десяти лет. А они ждут, что мы через два года обеспечим сквозное рабочее движение! Я делал для этого проекта все что мог, но мое детище, похоже, не доживет до совершеннолетия. Погибнет в малолетстве, толком не познав мира.
Зелено-голубые огоньки на небосклоне блекли. Полярное сияние исчезало, забирая с собой ощущение волшебства. Мы проводили его; осознав, что окончательно околели, мы стряхнули с мысов обуви снег и побежали обратно к повозке. Ненец по имени Енко ждал нас у полыхавшего костра, нежно поглаживая обледеневшую морду одного из оленей.
Чтобы осуществить мечту, часто приходится жертвовать. Жертвовать свободным временем, душевным спокойствием, привычным укладом жизни или даже дорогими сердцу людьми. Но сначала нужно прикинуть все за и против, причем помня, что под воздействием страха перемен минусы всегда кажутся более многочисленными и убедительными. Говорят, что тот, кто не рискует, не пьет шампанского; я убеждена, что тот, кто не способен на смелый шаг, не построит собственного счастья. Ведь это неуловимое, загадочное, всеми вожделенное чувство никогда не придет само собой, не постучит в дверь и не поприветствует поклоном. Никто не преподнесет его в бархатной коробочке, увенчанной драгоценными камнями.
Семья, работа в госпитале и родной Ставрополь – вот три компонента, из которых состояло счастье Наташи Рысаковой. Нет, оказавшись в одиночестве с набитой гравием тачкой на Крайнем Севере, она не утратила надежды и лелеяла в фантазиях момент торжественного возвращения к былой жизни. По ночам она воображала, как освободится и улетит из Заполярья самолетом (и неважно, что ей вряд ли хватило бы денег на билет, а очередь из пассажиров велась лично начальником аэропорта на три месяца вперед). Позвонит в свою квартиру, обнимет мужа. Удивится, что дети так вымахали, пока мама путешествовала. Восстановится в должности, навестит престарелых родителей и встанет к плите, чтобы приготовить домашним их любимое блюдо – картофельные оладьи со сметаной. Вскоре члены семьи благополучно забудут, что когда-то расставались и горевали друг по другу.
Однако время безвозвратно утекало, а Наташа продолжала дрожать под телогрейкой, проваливаться в сугробы, кричать фамилию на перекличке, чистить сотни грязных мисок в мойке и спать на нарах в вонючем, полном чужаков бараке. Тогда она прислушалась к советам и вместо того, чтобы звать сбежавшее счастье назад, нашла новое прямо здесь, в лагере. Пусть изуродованное режимными условиями, тягостью обстоятельств и неясным будущим, но это все-таки было счастье – настоящее, светлое, ранозаживляющее счастье, которое помогало преодолеть любые невзгоды. Как жена, которая встречает с фронта лишившегося ноги любимого мужа, Наташа распростерла объятия для своего покалеченного, но драгоценного счастья.
Алексей Рысаков прибыл во второй женский лагпункт в конце февраля. Прилетев в Игарку самолетом и обнаружив, что навигация по Енисею закрыта, он не растерялся и сам нашел шофера грузовика, который как раз собирался везти совхозные продукты в Ермаково по зимнику. Ехали ночью, путь занял около ста километров. К утру Алексей, несмотря ни на что бодрый, потопал прямо к огороженному колючкой второму ОЛП. Он так ждал свидания, что не замечал откровенно призывных взглядов жучек. Так и в войну не смотрели, как наши жучки в лагере.
Прежде чем заселиться в дом свиданий, Алексей прошел обязательную дезинфекцию, выслушал от Казаковой правила проживания в режимной зоне и позволил прошерстить чемодан. Когда начальство убедилось в безвредности посетителя, он смог расположиться в отведенной им с женой комнате.
Позже Наташа рассказывала мне, что Алексей утирал брызнувшие слезы, увидев ее на пороге. То ли распереживался он из-за долгожданной встречи, то ли не смог вынести вида похудевшей, постаревшей супруги – она предпочла не выяснять. Наташа тоже не сразу свыклась с открытием, что за все те годы, пока она боролась за жизнь, Рысаков не нажил ни единой лишней морщинки и седого волоска, не набрал и не скинул веса; взгляд его был по-прежнему легок, открыт, полон энергии. Перед ней стоял тот самый Алексей, каким она его запомнила, а вот что за серое привидение отражалось в зеркале вместо нее – загадка…