Успокоенные супруги провели наедине несколько часов. Наташа гладила фотографии Вани и Анечки, впитывала каждую историю о них, как губка – воду. Шутливо пожурила мужа за то, что избаловал детей своей мягкостью, особенно старший отбился от рук, и наказала проявлять бо́льшую стойкость при их капризах. Написала письмо сыну с дочкой, написала письмо родителям, обняла мужа на прощание, вытерла мокрое лицо и ушла.
Той ночью она первый раз спала у Хмельникова.
Рысаков отбыл домой следующим утром. Он сдержит обещание и будет исправно слать ей письма. В одном из них Алексей мелким почерком припишет, что брак расторгнут, но семья Рысаковых всегда будет ждать встречи с любимой мамой – пусть через 20, пусть через 40 лет.
Сучья война в первом мужском лагпункте приняла самые опасные обороты, но близилась к логическому завершению. Полковник перевел в штат охраны еще с десяток красных. Соратники Феди вооружались, набирали силу, повышали свой авторитет.
Задача поступивших на службу урок была проста: они должны были привлечь в свои сучьи ряды как можно больше законников, проливая при этом как можно меньше крови. С кровью не получалось; она текла рекой, пропитывая воздух и землю. Честных воров ссучивали день за днем, вне зависимости от погоды и времени суток. Несогласных звонить в колокол рубили безжалостно, открыто, презрев советские законы и впечатлительность обывателей. У зэков появился еще один повод для беспокойства: не попасть бы под горячую руку…
Законники были беспомощны против сук. Они предпринимали попытки мстить, и порой даже удачные, но куда их тупым неудобным заточкам, сделанным саморучно из ложек, отверток и гвоздей, – до длинных острых ножей, что начальство вручило сукам? Что им было делать, если попавшихся на возмездии законников судили, а порой и отправляли отбывать новый срок в зоны усиленного режима, тогда как после убийства красными покойному писали в акте о смерти липовый диагноз? Как противостоять, если вохровцы, заподозрив неладное, не спускали с них глаз, в то время как враги были сами себе хозяева – куда хочу, туда и иду, кого хочу, того и пырну? О какой борьбе может идти речь, когда самоохранник Костя Жало безнаказанно пристрелил отлучившегося в кусты Якута, соврав, что тот хотел бежать?
То самое логово под номером четыре потихоньку пустело. Помимо Ромы, в нем остались жить всего 10 – десять! – законников. Ничтожная группа, если сравнивать ее с масштабами 1947 года… На смену черным в барак заселили заключенных из числа зеленых, то есть тех, кто в случае чего не даст себя в обиду. Агафоновцы поддерживали там порядок.
Благодаря стараниям Юровского Гриша Вологодский одомашнился, стал покладистым, почти ручным и вот уже «махал хвостом и хавал колбаску», как выразился бы Рома. Гриша-то и известил начальника о том, что черные планируют одну из самых кровавых своих местей. Они собирались пробраться к бараку сук среди ночи – опять же подсобила круглосуточно открытая в этот барак дверь – и заколоть спящих, неспособных к сопротивлению мужчин. Нет, законники не считали, будто играют не по правилам. Они почти год вели войну при неравных силах, а теперь что – проявлять благородство и атаковать сук, когда они бодры и готовы защищаться?
Черные понимали, что завалить всю сучью группу им, конечно же, не удастся, поэтому они, устроив воровскую сходку, записали имена тех, кого нужно было убить непременно, чего бы оно ни стоило. Смертный список был длинным. В него внесли ссученных законников и самых чтимых среди красных. Почетная роль – заколоть его величество Баланду – досталась Коле Психу.
В ночь предполагаемой расправы суки свалили на свои шконки телогрейки, брюки и всевозможные тряпки, прикрыли их сверху одеялом, а сами попрятались под вагонками. Они безмолвно сидели в засаде с трех часов утра. Юровский, ночевавший на складе, встал спозаранку, да и мне не спалось в столь тревожный миг. Спустя час – к четырем, как и обещал Гриша – законники отворили запертую дверь, выползли наружу, пробрались к бараку на цыпочках и ступили внутрь. Они проскользнули каждый к порученной ему шконке и замахнулись, но суки, вовремя среагировав, выбили у них заточки и повалили наземь, заломив руки. Федя приказал: без жертв.
Ромы среди пойманных не нашлось. Выставив вперед автомат, Баланда направился в четвертый барак. Он был чрезвычайно доволен собой. Шагая вприпрыжку, он нагло, весело, задиристо озирался по сторонам. Он много раз фантазировал о финале сучьей войны, о своей победе. Мечтал, как взглянет в глаза авторитету с превосходством, как тот, не приняв поражение, закричит, а если повезет – заплачет, посрамив свою репутацию, и он, Федя, потом будет всю жизнь рассказывать уголовникам об унизительном падении знаменитого вора в законе Ромы Мясника, преемника самого Наиля Бардинского, человека, наводившего страх на всякого – от воришки-малолетки до полковника МВД.