Особенно сурова она была с младшим сыном, Олегом. Если старших детей Марфа Петровна лупила только за серьезные провинности, такие как воровство или невыполнение своих обязанностей по дому, то Олег отчего-то встал ей поперек горла; доставалось ему за все: за то, что чавкал, за что, что мешался под ногами, за то, что много разговаривал, за то, что посмотрел не так или наоборот – не посмотрел; в общем, за то, что он в принципе существовал. Розги у матери всегда были под рукой, если младший появлялся рядом.
После наказания Марфа Петровна обычно сетовала, каким же все-таки чудаковатым растет у нее Олег. И действительно: чем сильнее секла она дитя, тем более зашуганным, неуверенным, скованным оно становилось. С братьями и сестрами он не ладил, друзей не имел. Единственным, кто был с ним ласков, был отец, но он при всей своей загруженности не мог дать ребенку те любовь и заботу, в коих Олег нуждался. Валерий Иванович и не ведал, какие драмы разыгрывались в его отсутствие, а Олег не рассказывал ему – чтобы потом не получать еще и за ябедничество. Однако отец все же сделал то, что помогло Олегу справиться с растущим одиночеством: по просьбе мальчика он научил его читать.
Там, в библиотечных книгах, которые отец привозил ему из города, Олег обнаружил иной, далекий от его грубой реальности мир, и этот мир поглотил его целиком. Он читал взахлеб, заглатывая страницу за страницей, книгу за книгой, и все караулил папу по вечерам, чтобы обсудить с ним то, что он усвоил. Крайне раздраженная Марфа Петровна выгоняла мальчика с кухни и требовала дать отцу спокойно отужинать после работы. Валерий Иванович же каждый раз останавливал ее, позволяя сыну сесть подле него. Он слушал его рассказ, пусть смысл слов и не всегда доходил до его утомленного сознания.
Настала пора идти в школу – момент, которого жадный до знаний Олег ждал с таким нетерпением. Но и в школе он не нашел того, чего искал. Начитанный, эрудированный, себе на уме, Олег немедленно стал главным изгоем в классе. Мальчишки травили его. Девочки делали вид, что не замечали его присутствия. Не полюбили его и учителя, которых он неустанно поправлял. Поэтому на уроки Олег ходил с такой же неохотой, с какой возвращался домой. В гимназии положение дел лучше не стало.
Валерий Иванович заразился в больнице дифтерией и скончался. После его похорон Олег стал настолько нелюдимым, что мать даже перестала его сечь. Она сторонилась повзрослевшего сына и искоса бросала на него недобрые, опасливые взгляды, которые сам Олег трактовал как полные презрения. На самом же деле он презирал сам себя.
В 1920 году в селе, где жили Смородины, открылась комсомольская ячейка. Олег вступил в Союз молодежи одним из первых с единственной целью – сбежать из дому, от матери, отправиться куда угодно, лишь бы не видеть ее злобного лица и не слушать ее брани. Поэтому когда Олегу предложили развозить книги односельчанам, он с радостью согласился. Не против он был также ездить в соседние населенные пункты. Он брал на себя много работы, стремясь забыться, раствориться в ней.
Олег быстро прижился среди комсомольцев. Наконец пригодились его знания, наконец его тягу к учебе не высмеивали, а приводили в пример другим. В свободное от доставки книг время Олег участвовал в субботниках, примыкал к продотрядам30, занимался ликвидацией безграмотности. Но более всего его увлекала политработа – он хотел строить социализм, просвещать людей, вести их под руку в светлое будущее. Он придумывал громкие лозунги, организовывал культурные мероприятия, выступал на публике с горячими речами, публиковался в газетах и проводил беседы с жителями. Прошло немного времени, прежде чем он дослужился до комсорга. Марфа Петровна, ярая противница советской власти, сыпала на сына страшными проклятиями, что его уже нисколько не расстраивало – наоборот, он был рад ей насолить.
Карьера Смородина шла в гору. Он был необычайно горд собой и сожалел разве что о том, что отец не дожил до его триумфа. Олег считал, что они оба занимались важнейшими делами – только если папа врачевал тела, то он сам врачевал умы. Смородин вышел из тени и смог проявить себя, обрести голос вместо жалобного писка; новое «я» отразилось и на его внешности: он будто бы стал крупнее и физически сильнее. Взгляд его не убегал от посторонних, как в детстве, а упирался прямо в них без какого-либо стеснения. Окруженный единомышленниками, Олег полюбил людей. К его мнению прислушивались, его уважали, его боялись. Дамы начали обращать на него внимание, и он впервые почувствовал себя мужчиной. Он окончил техникум, политкурсы, институт. Свободно владел украинским, немецким и французским языками, также изучал английский.