Подполковник шумно втянул носом воздух и сложил руки на груди. Он подозревал, что появятся некие «но». Его супруга подлила в бокалы вина и, послав мужу предупредительный взгляд, поспешила выйти из гостиной.
– Пора обсудить то, что произошло во время моего отъезда в Москву.
Атмосфера моментально накалилась. Я втянула голову в плечи, мечтая очутиться где-нибудь, ну хоть где-нибудь, только не здесь. Смородин провел языком по зубам и отодвинул от себя тарелку.
– Давайте по порядку, – предложил он, закинув ногу на ногу. – Я…
– Нет, – прервал его Андрей, – мне не нужны ваши оправдания. Как вообще можно объяснить вранье про заговор, вызовы в штаб, угрозы? И уж тем более не вздумайте говорить, чем вы руководствовались, сдавая Нину садисту на ночь! Бросив ее целой своре уголовников! Клянусь, я чуть не застрелил вас за ту выходку. Пистолет уже был у меня в руке.
С кухни донеслось раздавленное, полуживое «ох».
Когда беседа окончательно утратила формальную окраску и подчеркнуто вежливый тон, начальник политотдела устроился на стуле поудобнее. Его нижняя губа съехала вперед, брови чуть приподнялись – как у зрителя, который ждет начала спектакля в театре вот уже битый час и изрядно заскучал.
– Вы же не рассчитывали, что я закрою глаза на вашу, как вы изволите выражаться, самодеятельность?
– Раз вы передумали в меня стрелять, как отомстите? – с наигранным равнодушием вопрошал Смородин.
От его внимания не ускользнуло, что собеседник покосился на фотографии с коллегами.
– Уж не пришли ли вы увольнять меня? – хохотнул подполковник.
– Вы уйдете сами.
Смех усилился. Смородин вытер слезинку.
– С какой стати?
Андрей встал с дивана, взял свой портфель и достал увесистую синюю папку. В последние недели он долго и скрупулезно собирал сведения о своем подчиненном, ведя переписку с его старыми знакомыми по селу, сослуживцами, братьями, сестрами, а также с самой Марфой Петровной. Смородин пристально наблюдал за ним. Опершись на секретер и листая бумаги, Андрей спросил:
– Чего вы боитесь, Олег Валерьевич?
Смородин насупился, глядя на него исподлобья с ненавистью.
– У каждого есть свой страх, – повторил Андрей его слова, произнесенные, когда меня вызывали в штаб. – Вы боитесь, не приключится ли чего с больной старушкой Марфой Петровной Смородиной, которая живет одна под Смоленском? Ах да, вы с ней в ссоре и не виделись много лет… Боитесь, что вас еще лет на десять пошлют строить социализм куда-нибудь в глушь, прочь от цивилизации? Вряд ли: сюда, на Крайний Север, вы вызвались добровольно, желая выполнять поставленные Сталиным важные задачи. Или боитесь, вдруг ваш дом обчистят, лишив вас нажитого? Нет, мелочь! По-настоящему вы дорожите статусом. Больше, чем семьей, и больше, чем имуществом. Уважение партии для вас – высшая награда.
– Как и для любого советского служащего, – соврал Смородин.
– Ну да, ну да, – отмахнулся Андрей. – А исключение из партии – хуже смерти, м?
– Мне никакого исключения не грозит, не блефуйте, – отрезал Смородин. – А на вашем месте я бы вел себя осторожнее.
– Да, я в курсе, вы позаботились, чтобы меня чуть не разжаловали, – хмыкнул Юровский. – Но речь не обо мне, а о вас. Видите папку?
– Мое личное дело? – сощурился Смородин с каменным лицом. – Ознакомьтесь с ним и удостоверьтесь, что я всю жизнь безукоризненно служил своей стране.
– Насчет безукоризненности я бы поспорил. В этой папке есть доказательства, что вы совершали должностные преступления.
Начальник политотдела резко покрылся пятнами. Кожа на горбинке носа дернулась, как у рычащего зверя.
– Ложь! – закричал он. – Провокация!
– Тут десятки донесений, – бесстрастно возразил Андрей. – Вы многое позволяли себе за моей спиной, Олег Валерьевич, и неоднократно злоупотребляли положением, как бы ни старались прикинуться образцовым чиновником. О, я вижу, вы мне не верите…
– Валяйте, расскажите, кто оклеветал мое честное имя!
Андрей подошел к столу и глотнул воды. Потом, удерживая на весу папку, он принялся расхаживать по комнате.
– Обойдемся без имен и перейдем сразу к сути. Итак, за четыре года работы на стройке вы украли из бюджета около трехсот тысяч рублей, присвоили себе казенный автомобиль, нет, два казенных автомобиля и неоднократно воровали продукты и вещи со складов.
Я положила в рот кусочек копченой осетрины. Смородин метнул в меня прожигающим взглядом.
– Не смейте так смотреть на нее! – рявкнул Андрей вне себя. – Она здесь ни при чем.
Прицел глаз соскользнул с меня и рассеялся где-то в тарелках с закусками.
– Самый любопытный донос гласит о десяти тысячах рублей, – продолжал Андрей, остыв. – Именно столько вы требовали за должность начальника одного из лагпунктов.
Хозяин дома обмяк, будто бы на глазах рассыпался от удивления.
– Вы не просто продвигали знакомых, вы еще и получали на лапу за назначения. Вы взяточник, Олег Валерьевич.
Тут Смородин ожил и стал самим собой. Вытерев нервным движением рот, он кинул салфетку не глядя, и та попала прямиком в суп. Бумага намокла и пошла ко дну.
– Что ж, я вижу, эта игра перестала быть честной, – произнес он. – Вы неплохо подготовились.