Смородин схватил бокал и выпил вино до дна, не поперхнувшись. Юровский захлопнул папку и повертел ей в воздухе.
– У меня достаточно сведений, чтобы уничтожить вас, – подытожил он. – Я могу направить документы в Москву и потребовать служебной проверки. Вас будут судить, исключат из партии, лишат всего, что вам было дорого. Такая она, товарищ Смородин, хваленая советская власть: нашлись бумажки неизвестного происхождения – и все ваши труды насмарку, и верности вашей сразу грош цена.
На кухне раздались горестные причитания. Елена Михайловна рыдала, задыхаясь и подвывая. Смородин, устремив взгляд в сторону кухни, отчего-то очень перепугался и погрузился в размышления. Пока разные перспективы проносились в его голове, лицо мертвецки бледнело, вновь приобретало здоровые краски, а под конец побагровело от беспомощного гнева.
– Умно, товарищ начальник, – выдавил он осипшим голосом. – Умно. Хорошая постановка…
Смородин отодвинул стул, поднялся и картинно захлопал в ладоши. Звонкие аплодисменты заглушили далекие истеричные стенания жены, которая, судя по звукам, принялась жарко молиться богу.
– Только я тоже не сидел сложа руки, – объявил он, артистично вытягивая слова: именно так выступал перед заключенными. – Я немного поковырялся в сведениях о ваших доходах и имуществе. И в отличие от ваших, заведомо ложных, мои сведения правдивы и легко доказуемы. Вы неплохо обеспечили себя на стройке. У кого строится шикарный особняк в Подмосковье, разве у меня? А вилла в Крыму – разве не у Захарова, вашего верного напарника по воровству? А дача в Тарусе – разве не у Евдокимова? Да ваша шайка наворовала стройматериалов на несколько миллионов рублей!
– И у меня есть скелеты в шкафу, – кивнул Андрей, улыбнувшись краешком рта. – В любом случае мы с вами, товарищ подполковник, оказались в положении двух военных кораблей в открытом море. Можем потопить друг друга, а можем мирно разойтись в разных направлениях.
– Что значит разойтись? – нахмурился тот.
– Я могу не посылать никуда папку.
– Но вы вряд ли пойдете на это по доброте душевной, – подсказал Олег Валерьевич с насмешкой.
– Нет. Конечно, нет.
– Чего вы хотите?
– Я хочу вашего отъезда, – выдержав паузу, решительно сказал Андрей. – Увольняйтесь, уезжайте из Ермакова. Вы больше не воюете со мной, не трогаете Нину, не плетете интриг. Можете устроиться на другую стройку, коли угодно, но здесь ваша служба больше не понадобится.
Он прошел к смежной комнате и включил там свет. Лампы озарили перевязанный подарочной лентой новехонький велосипед, стопки тетрадей и учебников, растения в горшках и мальчишеские игрушки – настольный хоккей, танки и машинки.
– Есть и другая идея, – смягчил тон Андрей. – Оставьте крупные проекты, поселитесь в маленьком городке. Устройтесь в газету, на радио или в местное отделение партии, работайте просто для души. Вы накопили достаточно денег, чтобы отойти от дел и сфокусироваться на чем-то другом. На образовании и воспитании вашего приемного сына, например. Возьмите Петра под опеку и подыщите ему школу получше, чем наша сельская.
Морщины на лбу Олега Валерьевича разгладились, когда он представил идиллическую картину: они с Еленой Михайловной стоят на пороге дома, встречая утомившегося ученика с уроков. По крайней мере, мне казалось, что он представил именно это, потому как губы мужчины растроганно дрогнули.
– Значит, вы думаете, что я – причина ваших бед, – заговорил огорченно Смородин, потупившись. – Вы так и не догадались, что я вам помогал, что я оберегал вас от самых опрометчивых поступков… Не из-за меня вас едва не разжаловали, Андрей Юрьевич, не из-за меня – вы вырыли себе яму сами, вы всегда лезли на рожон. Какой вы неугомонный, отчаянный человек! Как можете вы, при своем-то уме, забывать, в какой стране мы живем! Как у нас относятся к самоуправству! Как любят головы с плеч рубить! А вы-то свою здравую голову сами подставляете под гильотину! Нет-нет, не я причина ваших бед, не разыгрывайте из себя мученика. Все эти годы я защищал вас перед особым отделом. Если бы не я, вы бы сами отправились на нары в первый год пребывания на пятьсот третьей стройке. А почему дело-то ваше в Игарке не двигалось, знаете почему? Потому что я вас выгораживал! Мое слово чего-то да стоит! И я ни шиша им не подписал! Хотя мотивы были! Дужников продвигал меня на ваш пост, и будь я карьеристом, каким вы меня считаете, я бы давно сместил вас. Но я никогда не собирался этого делать. Спросите почему? Да потому что вы отличный инженер, а это, в сущности, самое важное для проекта. Я не умею строить.
Закончив, он судорожно сглотнул.
– Поэтому вы никогда и не понимали меня, – ответил Андрей. – Вы не умеете строить, не знаете цены сильному рабочему и опытному специалисту. Раз вы уважаете меня как строителя, так и не мешайте мне работать. Уезжайте, Олег Валерьевич, уезжайте, я справлюсь здесь без вас.