– А сколько жизней я спас, они молчат, – вставил Юровский тихо. – Только кому это теперь интересно? Сейчас главное – всех, кто руку приложил, заклеймить, растоптать, закидать камнями! Всех у нас всегда стригут под одну гребенку, толком не разобравшись! Да, на пятьсот третьей стройке умерло много людей, очень много, но разве не было бы смертей еще больше, окажись на моем месте кто другой? И разве те, кто выжил благодаря моим усилиям, не перевешивают на весах тех, кого мне не удалось вытащить? Добиваясь послабления режима, я сам чуть не попался в руки МГБ. Но я не мог поступить иначе, потому что тогда бы я потерял самого себя. И знаете что? Я собой доволен. Что-то я да сделал для этих людей. Можете стрелять…
В какой-то миг Андрей понял, что его доводы подействовали. Первый секретарь смолк, сдулся, поразмышлял пару минут и покинул камеру.
На несколько дней наступило затишье. Никаких вестей не приходило, в том числе от Буранова. Допросы и фальшивые расстрелы участились, надзиратели наглели, надежды угасали. Смерть прицеливалась косой.
А потом Андрея отпустили.
Тот час стал воистину вторым рождением в его жизни. Оказавшись за стенами тюрьмы, голодный, грязный, подавленный Андрей побежал в первую очередь разыскивать телефон и добился-таки от ермаковских сослуживцев, чтобы меня нашли и подвели к аппарату.
Казалось, что это звонок с того света. Помню, как бросилась к лежавшей на столе черной трубке, помню прерывающийся, очень низкий от волнения голос. Ровно такой же был у меня самой, когда я спаслась от Ромы Мясника.
– Жизнь постоянно пытается нас швырнуть в разные стороны, но мы ей, похоже, не по зубам, – Андрей собирался рассмеяться, но выдавил лишь усталый и нервный смешок.
Мои пальцы цеплялись за телефон, сдавливали его, словно это могло усилить громкость родного голоса или перенести Андрея из Москвы в Ермаково. Захарову стало неловко из-за моих всхлипываний и вкрадчивого шепота, поэтому он тактично покинул свой рабочий кабинет, неслышно притворив за собой дверь. Спустя пару минут я положила трубку и растерла слезы по опухшему лицу. Облегчение мощной волной окатило с ног до головы, как если бы дуло пистолета отвели от меня самой. Окатило с такой силой, что меня пошатнуло, закружилась голова.
Андрея восстановили в звании, вскоре его должны были назначить на новый объект. Он наведался на строительство своего дома в Подмосковье и стал хлопотать по моему уголовному делу.
Я была не против разлуки. Лишь бы он жил.
Окрестности мертвой Полярной дороги пустели. Брошены сотни лагпунктов. Бараки в них ныне не топили, не чистили и не ремонтировали, входные двери были открыты нараспашку. На территориях зон вразброд валялись жестяные миски, игральные карты, кайла, кирки, доски с лозунгами «Привет рекордистам!», упаковки из-под табака и спичек, ложки, кружки, утюги и костыли. Разбросаны были банные тазы и кухонные котлы. На полке кухни первого ОЛП до сих пор лежали вырезки из старых газет, которые Ильинична читала между делом. В нескольких опустелых колониях сохранились столбы с прибитыми к ним кусками рельса – наследие, полученное от Феди Баланды.
Когда-то здесь кипела жизнь. Теперь она казалась призрачной, ненастоящей, выдуманной больным воображением.
В лесной чаще порой можно было обнаружить тракторы, на рельсах – паровозы и вагоны, которые так и не вывезли в суматохе. Они покоились рядом с Северным железнодорожным путем, став памятником грандиозному сталинскому плану, который невозможно было реализовать в столь короткие сроки.
Консервацией магистрали от Коротчаева до Игарки занимался начальник участка 503 Иван Кравцов, некогда главный инженер нашей стройки. Я часто встречалась с ним на выездах ликвидкомитета. По его самым скромным подсчетам, в тайге и лесотундре ржавели около 60 тысяч тонн металла.
– Насыпи потихоньку-помаленьку да размоет, – прогнозировал Кравцов, кисло приподняв уголок рта. – Рельсы прогнутся. Вечная мерзлота разрушит опоры деревянных мостов. Восстанавливать все это будет некому, да и незачем. Когда хватятся опять за нашу дорогу, от нее уже и скелета не останется…
Как хищники подбираются к падшему животному, так и жители ближайших населенных пунктов, охотники и оленеводы копались в заброшенных бараках. Они ездили по маршруту трассы, вдоль которой раскинулись лагерные деревушки, и забирали то, что могло сгодиться для строительства избушек. Тащили бревна и доски, стройматериалы, тащили предметы быта.