– Слышу, – отозвался полковник. – Твои претензии понятны, Боря. Поверь, я тоже хочу видеть здесь здоровых рабочих, и желательно не заключенных, а вольнонаемных с приличной зарплатой – у них куда больше мотивации. Но давай оставим наши романтические грезы и посмотрим правде в глаза. Спустя три года вольнонаемные сдались. Не выдержали северных условий, разбежались кто куда. Увольняются строители, охранники, даже те, кто большую часть дня проводит в теплом кабинете. Их уже не привлекают продолжительный отпуск и наивысший северный коэффициент18. В Ермакове открылась школа, служащие привезли сюда свои семьи, а у нас учителей нет! Уроки некому вести! И Ирине Викторовне, учителю русского языка и литературы, приходится математику преподавать, хотя она в ней ни черта не смыслит! А ты говоришь – строители-инвалиды… Какие есть! Нам придется ориентироваться на заключенных. Больных, слабых, потерявших желание жить – неважно. Мы работаем с тем, что имеем, и делаем все возможное, чтобы поставить их на ноги. Мы не спасем их всех, это я понимаю ясно. Многим помочь уже невозможно. Но мы должны бороться за тех, у кого есть шанс.
– Доходяги, которые корячатся там у тебя на железной дороге, пока пережили лишь половину зимы в этом году, – напомнил профессор. – И многие из них уже свалились с тяжелыми простудными заболеваниями. Фельдшера мне жалуются. Вот вчера только первому лагпункту всучили тридцать людей с отморожениями и больше пятидесяти с воспалением легких, а коек на них нет. Санчасти лопаются от количества пациентов. Фельдшера ходят по палатам и разводят руками: когда ж наплыв остановится? Когда ж горшочек перестанет варить? Заключенные истощены, они не способны выдержать того, что с ними творят на общих! Так что количество смертей будет расти и расти, и ничегошеньки я с этим поделать не смогу!
Юровский открыл было рот, но Пономарев опередил его:
– Москва рекомендует поить больных пресловутыми хвойными отварами, и тогда якобы все станет хорошо. Смешно! Смешно! – метал он искры. – Не вылечить их этой бурдой! Хвоя в дополнение к лечению цинги – да, но не от всего же подряд! Лекарства нужны! Оборудование! Полноценное питание! Помнится, ты добился, чтоб Москва прописала нам усиленный паек как заполярникам. Мы начали получать иностранные консервы, сахар, муку, яичный порошок. Это должно было стать серьезным подспорьем. И? Со снабжением, как и раньше, у нас редкостный бардак. Вот, товарищ Адмиралова…
Я вздрогнула и села ровно.
– Какая у нас норма на заключенного, подскажите?
– В день – килограмм хлеба, триста граммов мяса, двести двадцать граммов крупы, двадцать пять граммов сливочного масла, – перечисляла я то, что некогда прочитала в бумагах. – Также люди должны получать сало, рыбу, овощи, фрукты…
– Но вы оба не хуже меня знаете, что строители всего этого каждый день не едят? – не дослушав, перебил Пономарев. – Им за счастье – постный суп с хлебом. И ладно если б хлеба действительно везде был килограмм! Куда там! В Ермакове да, килограмм положен, в лагерях подальше – восемьсот граммов, в Туруханском районе и того жмотничали, одно время полкило давали. Мяса сколько, триста в день? Ха! Собаки и те видят его чаще! А сало, если его вообще довозят до наших богом забытых краев, прекрасно идет под спирт начальству и до простых смертных, разумеется, не доходит. Сегодня утром я заходил к Фроловой. Вы уж меня простите, товарищ Адмиралова, но запах на кухне сопоставим разве что с вонью ночной параши.
Юровский вопросительно воззрился на меня.
– Похоже, вы давно не бывали в общем бараке, Борис Алексеевич, – улыбнулась я и извиняющимся тоном пояснила полковнику: – Зое Ильиничне пришлось сварить суп из несвежих рыбы и овощей.
Шумно выдохнув, он подался вперед и прижал открытые ладони к друг другу.
– Я в курсе проблемы с питанием, Боря, и пытаюсь ее решить. Но сделать это по щелчку пальцев невозможно. Ладно, бунтующие тогда этого постичь не могли, но ты?.. Мне нужно время. Не день, не неделя и даже не месяц! – выговорил он и, сделав небольшую паузу, продолжил: – К нам, кстати, скоро пожалует прокурорская комиссия из Москвы. Проверят несколько лагпунктов, в том числе заполняемость складов и соответствие реального рациона тому, что в документах. В санчасти тоже заглянут.
– Милости просим, – был ответ.
Уголки губ у Юровского приподнялись. Смягчившись, профессор хмыкнул.
– Чем мне помочь тебе сейчас, чтобы разгрузить санчасти? – спросил полковник. – Чтобы долечить пациентов и вернуть их на стройку?
– Опять – долечивай! – взвился Пономарев. – Ты слушал меня?
– Боря, меня сверху торопят. Новые участки нужно сдавать не то что в срок, а раньше его, понимаешь? Нам надо перевыполнять план, идти семимильными шагами, и как, объясни мне, это сделать, если строители отлеживаются в палатах или выходят на работу больными? Так скажи мне, чем помочь?
– Не хватает ни медикаментов, ни оборудования. Нам приходится стирать бинты! Уму непостижимо!
– С этим как-нибудь разберемся…