Уже свернув в свой переулок, Александра вспомнила, что не поговорила с Мусаховым о том, что ее волновало больше всего: об исчезновении квартирной хозяйки. Тот знал и Юлию Петровну, и ее покойного супруга, ему могло быть что-то известно и об их родственниках. Подходя к дому, художница обвела взглядом окна во втором этаже особняка. Все они были темны, включая окна соседа напротив. «Андрей, – припомнила Александра. – Его зовут Андрей, он сказал, что ложится рано, соблюдает режим». Поколебавшись, она открыла кодовый замок на двери парадного, крадучись поднялась на второй этаж. Отыскала в сумке ключи и с сильно бьющимся сердцем отперла дверь квартиры номер три.
Ее встретил все тот же запах гвоздичного масла, слегка угасший, ослабевший. Тишина, темнота. Прикрыв за собой дверь, Александра включила свет в прихожей. Осторожно заглянула в комнату, нажала выключатель. Пыльный шелковый абажур бросил световой круг на желтую скатерть. В комнате ничего не изменилось. И все же…
Художница не могла избавиться от ощущения, что в прошлый раз увидела нечто необычное, этой комнате не присущее. И это не имело ничего общего с двумя исчезнувшими картинами. Это было не отсутствие чего-то, а наличие.
Александра подошла к столу. Любовные романы, очки, карты, чашки. Две чашки с присохшими ко дну чаинками. По коричневатым ободкам внутри чашек можно было определить уровень остававшегося в каждой из них чая. В обоих случаях чай был допит почти до конца. «Две чашки. – Александра не сводила с них глаз. – У Юлии кто-то был в гостях или она просто принесла себе вторую чашку, не вымыв первую?»
Она медленно обошла стол, продолжая оглядывать комнату. Под ее шагами тихо поскрипывал рассохшийся паркет. Предметы обстановки внезапно показались ей одушевленными. Старая массивная мебель смотрела на нее с угрюмым недоверием, словно ожидая неприятностей, а увидев собственное отражение в пятнистом зеркале трюмо, Александра содрогнулась – ей померещилось, что там кто-то другой.
«Все как всегда, – сказала она себе. – Надо уходить». Она пошла к двери и уже собиралась выключить свет, как что-то заставило ее обернуться. Вновь то же чувство – она в упор глядела на нечто, этой комнате не присущее и снова ускользнувшее от нее. Александра торопливо вернулась к столу.
– Карты, – художница произнесла это вслух, почти беззвучно.
Юлия Петровна постоянно раскладывала карты Таро, у нее было несколько разных колод, и она несколько раз пыталась осчастливить свою жиличку, предсказав ей будущее. Александра вежливо уклонялась, и предсказания заменялись чашкой чая. Иногда во время чаепития художница рассматривала картинки в колоде, которую в тот день раскладывала Юлия Петровна. Однажды она даже заинтересовалась ими с изобразительной точки зрения, и квартирная хозяйка, заметив это, с готовностью объяснила ей, что это «Таро Безумной луны», самая любимая ее колода. Но и высокий уровень исполнения этой зловещей колоды не соблазнил тогда Александру.
Карты, которые были разложены на столе, ничем не были похожи на колоды Таро. Они выглядели далеко не так нарядно и затейливо – просто ломаные желтые линии на буром фоне. Глядя на них, Александра припомнила лекции по искусству Древнего мира. Те же примитивные жесткие очертания, продиктованные материалом, на котором все высекалось, – камнем. На скатерти лежало шесть карт, по три в ряд, рядом – колода, рубашкой кверху. Александра склонилась ниже, рассматривая незнакомые карты.
На верхней левой из них вертикальная черта была наискось пересечена двумя параллельными короткими линиями. Линии на второй карте были похожи на молнию. Линии третьей напоминали сломанную ветку. На первой карте в нижнем ряду была прямая вертикальная черта. На второй виднелось нечто, похожее на треногу или схематично изображенную куриную лапу. Самым простым и доходчивым казался последний знак в нижнем ряду карт. Он был ничем иным, как привычной глазу кириллической литерой «Ж».
Точно такой же, как серебряный значок, украшавший кроваво-красный маникюр ассистентки медиума.
Руна Рок.
Пытаясь нащупать на прикроватной тумбочке звонивший телефон, Александра опрокинула на пол огромный будильник в чехле из помутневшего цинка – одну из реликвий, оставшихся от художника Снегирева. Поймав наконец мобильник, она, взглянув на дисплей, помедлила с ответом. Высвечивалось имя Марьи Семеновны, няньки Стаса. За все время, пока тот пропадал, она звонила всего пару раз и последний разговор вела враждебным тоном.
Решившись, Александра хрипло ответила:
– Слушаю.
– Появился? – с места в карьер осведомилась Марья Семеновна.
Художница замешкалась всего на секунду, и нянька скульптора немедленно все поняла. Впрочем, Александра была уверена, что та почуяла возвращение своего подопечного на расстоянии. В плане пеленгации местонахождения Стаса у нее были способности не хуже, чем у медиума.
– И где он? – немедленно последовал второй вопрос.
Александра решила отвечать максимально честно. Вранье Марья Семеновна чувствовала сверхъестественно тонко.
– У какого-то знакомого, – неохотно произнесла она.
