– У меня-то ничего. Марья Семеновна звонила, – ответила художница.
Против ожиданий, это известие не впечатлило беглого подопечного «железной старухи». В трубке послышалось что-то вроде хмыканья.
– Я ей все выложила, – продолжала слегка озадаченная Александра. – Что ты вернулся, заходил ко мне и уехал к приятелю. Больше ничего не сказала.
– Хорошо, – лаконично откликнулся Стас.
– Марья велела тебе возвращаться. Она вроде бы не сердится и нашла заказ.
– А я нашел два! – парировал скульптор. – За первый уже аванс получил и деньги на материал. А второй, считай, на мази. Сейчас тут солидные похороны готовятся, у Валеры был разговор с организатором. Памятник еще не заказывали, а хотят по высшему разряду, с барельефом, а то и с бюстом, не какой-то там пескоструйный портрет. Валера меня расписал, фото моих работ показал, цены обозначил. Все устроило. После похорон стопудово ударим по рукам, и будет еще аванс.
Стас по-прежнему говорил приглушенно, судя по шумам на заднем фоне, рядом находились люди. Но даже и так Александра различила в его голосе то, чего там раньше в помине не было – уверенность в завтрашнем дне. Прежде Стас жил одной минутой и в будущее не заглядывал. Этим занималась его нянька.
– Ты хочешь сказать, что не собираешься возвращаться к Марье в Пушкино? – медленно выговорила Александра.
– Пока нет, – бестрепетно ответил скульптор. – Здесь два заказа, а хлеб за брюхом не бегает.
– Ты что, всерьез решил на кладбище окопаться? – не веря своим ушам, продолжала она. – Да если тамошнее начальство узнает про левые заказы, тебя и твоего Валеру без всякого памятника зароют! Или, как того кота несчастного, в печке сожгут! Ты что, не в курсе, сколько криминала крутится вокруг ритуальных услуг?!
– Насчет криминала ты бы лучше помолчала, Саша! – неожиданно одернул ее старый приятель. – С кем ты сама дела водишь, во что ввязываешься, вспомни! Сколько раз ты мне жаловалась, что на краденое нарвалась?! А сколько подозрительных наследств распродавала? А уж трупов перевидала не меньше, чем Валера!
– Замолчи. – У Александры мелко дрогнули губы. – Ты ничего о моих делах не знаешь.
– Потому и не знаю, что ты все скрываешь, – отрезал Стас. – А скрываешь потому, что боишься. Я свое дело делаю честно! Памятник – он и есть памятник, покойник – и есть покойник, по всем документам. И хотя я пьянь последняя, но совесть у меня чиста! И руки тоже!
Александру окатила жаркая волна, она почувствовала, как шевельнулись волосы на затылке.
– Другими словами, ты намекаешь, что я…
Стас оборвал ее на полуслове:
– Я говорил только о себе. И все, хватит, не хочу с тобой ссориться.
Александра молчала. Подождав ответа, Стас добавил:
– Если позвонит Марья, скажи, где я.
Скульптор произнес название кладбища, Александра слышала его впервые. Впрочем, знатоком московских кладбищ она никогда и не была, могла бы назвать только самые знаменитые.
– Ну, пока? – выслушав тишину в трубке, вопросительно произнес Стас.
Александра молча дала отбой. Процедила через ситечко остывший кофе, морщась, сделала несколько глотков. Вернулась в комнату, попробовала присесть за рабочий стол и продолжить работу над опротивевшим натюрмортом. Сделав несколько мазков, отложила кисть. «Он прав, поэтому я и злюсь, – сказала она себе. – Сколько темных дел провернули с моей помощью? Сколько раз я промолчала, вместо того чтобы заявить в полицию? И при этом у Стаса репутация – хуже некуда, а я славлюсь как самый честный посредник в Москве. Мне доверяют тайны и деньги. Не абы кто, а такие люди, как Мусахов или Кожемякин. Потому что знают – я промолчу».
Художница заставила себя снова взяться за натюрморт, чтобы не ходить от стены к стене, терзаясь смутными тревожными мыслями. Вчера Марина искренне не поняла, что беспокоит Александру. Алешиной, с ее прагматичным умом химика-аналитика, были чужды предчувствия, например. «Все на свете существует, лишь имея основу, – рассуждала она иногда за бокалом вина, когда подруги встречались в кафе. – А из любой основы можно выделить анионы и катионы. Человек – это уникально сложный химический завод, да и вся жизнь – только долгий процесс окисления белков. Мистику придумали неврастеники!» Когда Александра призналась ей, что иногда видит странные сны, которые потом частично сбываются, Марина долго смеялась. «Сны в том химическом комбинате, который представляет из себя человек, являются разновидностью очистных сооружений, – выдала подруга. – Сны также выводят из организма шлаки, только нематериальные». Александре иногда казалось, что Марина шутит, но та говорила совершенно серьезно. И поэтому к тревогам художницы добавилась еще одна. Авантюра, затеянная Алешиной с визитом к Кадаверам, очень беспокоила Александру.
Она взяла телефон и открыла последний снимок. На желтой ткани лежали в два ряда шесть карт с рунами. Александра сфотографировала их перед уходом. Художница вошла в список вызовов и набрала номер Клавдии.
Несмотря на раннее время, та ответила сразу.
– Доброе утро, – раздался сочный сытый голос.
