– Чем и всегда, – пожала плечами Александра. – Реставрации. Мелочовка. Ничего интересного.
– Может, оно и к лучшему, – заметил торговец. – Как только ты находишь что-то интересное, так сразу вляпываешься в какую-то историю.
– Это неизбежно, – рассмеялась Александра. – Сейчас тоже намечается история, но она, скорее, странная, чем интересная.
– Загадочно. – Мусахов приподнял седые кустистые брови.
– Очень загадочно, – подтвердила художница. – Медиум и его ассистентка готовят для аукциона свою коллекцию магических шаров.
– Что за бред? Каких таких шаров?! – осведомился торговец картинами. – Как они на тебя вышли?
Александра мгновение поколебалась и решилась:
– Через Игоря Горбылева.
– Через Игорька?! – Мусахов поднял брови еще выше. – Из «Империи»?!
Художница кивнула:
– Да, они каким-то образом произвели на него впечатление, и он оказал им услугу, рекомендовал меня.
– Что делается, – вздохнул Мусахов и потянулся за коньяком. – Я ведь Игоря с начала нулевых знаю, при мне его звезда взошла. Совсем мальчишкой был, а уже такие шоу устраивал на торгах! По нему вся Москва с ума сходила. И на свадьбе у него я был… И общались по делам часто. Но, убей бог, не помню, чтобы он мистикой увлекался.
Торговец наполнил бокал на четверть и сделал глоток, устремив взгляд к потолку, изукрашенному купидонами и букетами. Роспись была самого заурядного уровня, но имела так называемую историческую ценность. Когда в девяностых Мусахов на практически бессрочной основе арендовал это здание и началась зачистка внутренних помещений, после снятия всех поздних наслоений штукатурки и побелки на потолках обнаружились фрески конца восемнадцатого века. Мусахов восстановил их со свойственной ему решительностью: росписи тщательно сфотографировали, измерили, а затем полностью счистили и написали заново на свежей штукатурке. «Ничего, не Сикстинская капелла, – отвечал торговец тем, кто порицал его методы „реставрации“. – Купеческое рококо. Очень нужно церемониться!»
Сделав еще глоток, Мусахов повернулся к Александре:
– Хотя люди с годами меняются. Все, кстати, кроме тебя, деточка!
– Это не так уж хорошо, – улыбнулась художница. – Какой-то философ сказал, что если ты, вспоминая себя три года назад, не считаешь себя полным идиотом, значит, за эти три года ты ничего не достиг. В общем, так и есть, я ведь ничего не достигла!
Мусахов не сводил с нее пристального, загадочного взгляда, казалось, он пытается прочитать мысли гостьи. Поднес к губам бокал, слизнул с ободка последние капли коньяка.
– А ты бы согласилась? – неожиданно спросил он.
– Я потеряла нить разговора, – призналась Александра. – С чем?
– Пойдешь ко мне в помощницы?
Художница онемела. Торговец картинами продолжал:
– Мы вот с тобой разговаривали про воров и дураков, и я вдруг подумал, что знаю-таки в Москве человека, который и честный, и дело наше прекрасно знает, и крысиного яду мне в чайник не сыпанет. Потому и живется этому человеку непросто. Это ты, Саша.
Александра выдохнула:
– Вы не шутите сейчас, Иван Константинович?
– Ничуть, – заверил ее Мусахов. – Время-то идет только вперед, здоровье не прежнее, помощник пригодился бы. Но только без оформления, без соцпакета. Процент с продаж, и больше ничего. Подумай! Оборот бывает неплохой.
Художнице вновь стало трудно дышать. Она чувствовала, как горят щеки. Второй раз за день у нее возникло ощущение нереальности происходящего.
Иван Константинович Мусахов, которому давно перевалило за семьдесят, на своем веку занимался только тем, что торговал картинами. Когда и как он вступил на это поприще, можно было только гадать, но его имя стало широко известно в Москве еще на заре перестройки. Мусахов чуть ли не первым открыл частный художественный салон, ориентируясь на потребности хлынувших в Москву иностранных туристов. За первым салоном на Старом Арбате последовали несколько других. Откуда появился огромный первоначальный капитал, что связывало Мусахова с большими людьми, ставившими разрешительные подписи на сомнительных документах, а главное, каковы были его связи в мире криминала – не знал никто. Смелый, удачливый, невероятно проницательный и совсем еще молодой, по меркам мира антикваров, он неизменно добивался успеха, в то время как его конкуренты прогорали, запутывались в кредитах, зловеще и бесследно исчезали. Александре случилось раз услышать, что Мусахов не иначе как продал душу дьяволу, потому что такое стабильное везение просто немыслимо. Сама художница ничего инфернального в старом знакомом не видела, возможно, потому, что к ней он всегда относился с неподдельной теплотой. В этом отношении не было ничего от похотливого мяуканья Кожемякина. Владелец роскошного магазина на Кузнецком Мосту видел в ней друга, соратника, приятного собеседника – но никак не женщину. Одному ему на свете она позволяла называть себя «деточка».
