– Я уговор соблюдаю, никто ничего не видел! Картины даже не зарегистрированы в журнале!
Кожемякин метнул в него еще один молниеносный взгляд, выражение которого невозможно было уловить.
– А ваше мнение, Сашенька? – внезапно сменив деловой тон на ласковый, почти интимный, обратился он к художнице.
– Я склонна с вами согласиться, – сказала Александра, решив отойти от своего вчерашнего решения ничего не говорить в присутствии оценщика.
– Ну, стало быть, вопрос ясен, – удовлетворенно заключил коллекционер. – Картины я возьму. Не то чтобы я фанат Копытцевой, но эти две недурны. Оставьте у меня, деньги подвезу завтра. Дома не держу, сами знаете, надо съездить в банк.
– Можно картой, – слегка поежился оценщик, но был встречен ледяным замечанием:
– Дорогой мой, я расплачиваюсь картой только в продуктовых магазинах.
И отвернулся от него, давая понять, что разговор окончен. Александра, помня о встрече с Игорем Горбылевым, заторопилась, подхватывая с пола сумку:
– Мне пора, Николай Сергеевич, спасибо, что пригласили, всего доброго!
Коллекционер изумленно поднял седые брови с проплешинами, словно побитые молью:
– Как, Сашенька?! Нет уж, задержитесь на пару минут! Разговор есть!
И, повернувшись к оценщику, словно с удивлением спросил:
– А, вы еще здесь, Василий Геннадьевич? Я думал, вы уже ушли.
Блондин неуклюже поклонился и направился в коридор. Хлопнула входная дверь – он явно уходил не в духе. Кожемякин вновь повернулся к Александре и внезапно схватил ее за руку, до боли сжав запястье. Его глаза, обычно мутные, прояснились и сияли.
– Я оказался прав! Герасимов! – шепотом закричал он.
– Вы всегда оказываетесь правы, Николай Сергеевич. – Александра с трудом вырвала у него руку. – Поздравляю с покупкой! Но мне действительно пора!
– Ваш гонорар! – засуетился старый коллекционер. Неуловимым жестом выдернув из ящика стола пятитысячную купюру, он протянул ее Александре.
Та замотала головой:
– Это слишком много за то, что я сказала пару слов!
– Пару нужных слов! – Кожемякин растянул лиловые тонкие губы в мерзкой улыбке – так сообщник улыбается сообщнику. – Берите!
Александра, чувствуя тошноту, взяла купюру. Деньги были нужны, как всегда. Скомканно поблагодарив, художница пошла к двери. Кожемякин суетился вокруг, помогая надеть куртку, а когда она уже вышла на площадку, сладко промяукал вслед:
– До скорой встречи, Сашенька!
На крыльце, ежась от пронизывающего ветра, топтался оценщик. Художница совсем не удивилась, увидев, что он не уехал. Она еще в квартире заметила в его красноватых глазах, глазах альбиноса, некий вопрос, обращенный к ней.
– Я вас ждал, чтобы подвезти! – выпалил оценщик. – Знаю, что вы не на машине! Вам куда?
– Большое спасибо. – Александра спустилась по ступенькам и осторожно пошла по обледеневшему тротуару. – Я привыкла на метро. Так даже быстрее, чем по пробкам, а я очень спешу. До свидания!
Василий Геннадьевич очень огорчился. Догнав художницу, он пошел бок о бок с ней, продолжая говорить:
– Вы не хотите, чтобы я знал, к кому вы поехали? А я не болтлив!
– Ну еще бы, – не без самоиронии ответила Александра. – Наш вид торговли болтунов не любит.
Они свернули за угол дома. Метров за двести впереди алела буква «М». Василий Геннадьевич предпринял очередную попытку.
– Я бы очень просил вас заглянуть к нам в магазин, – скороговоркой выпалил он, ступая в лужи и не замечая этого. – У меня есть кое-что интересное, но я не уверен. Хотелось бы, чтобы вы взглянули…
«Еще бы ты был уверен, – думала Александра, опуская голову и глубже натягивая капюшон. Мокрый снег летел ей прямо в лицо, но горело оно не от снега. – Я при тебе только что подтвердила, что Герасимов – это Майя Копытцева, а тебе хоть бы хны, слопал! Вот что значит подавить авторитетом! За это мне Кожемякин и заплатил…»
– Я говорю, а вы не слушаете, – с детской обидой произнес оценщик, поспешавший рядом. В его молочно-белом пухлом лице, не тронутом ни единой краской, было что-то кукольное. – Очень любопытные вещи, две картины… Не могу датировать, подписи нет, но автор, несомненно, один.
Александра остановилась и, достав носовой платок, вытерла мокрое от снега лицо. Повернулась к своему спутнику.
– Если это интересные, как вы говорите, вещи, почему же вы не показали их Николаю Сергеевичу? – не без язвительности спросила она. – У вас же с ним уговор!
Оценщик замялся, глядя то себе под ноги, то по сторонам, словно опасаясь, что их подслушивают, хотя прохожие не обращали на них никакого внимания. Все спешили к подземному переходу, ведущему в метро. Наконец он решился:
– Николай Сергеевич никогда не выплачивает всю сумму полностью. Говорит – сейчас нет денег, зайди потом. А потом заявляет, что расплатился. Расписок никогда не дает.
– Это на него похоже! – не удержалась Александра.
– Да-да! – обрадовался Василий Геннадьевич, обретя поддержку. – А я ведь лицо наемное, мне перед хозяином отвечать! К счастью, он тоже знает Николая Сергеевича и верит мне. Но прибыль-то где? Так что… Я ему показываю только такие вещи, на которых особо не разживешься.
