«Знал бы ты, – подумала художница, доставая телефон и глядя на экран, – какую шутку он сейчас с тобой сыграл! С моей помощью…»
– Извините, – сказала она, пряча телефон в карман куртки. – Но я уже очень серьезно опаздываю. Обязательно к вам загляну. На днях. Всего доброго!
И, не дав спутнику ни одного шанса ответить и задержать ее, стала торопливо спускаться по мокрой бетонной лестнице в переход, облицованный кафелем. Оттуда уже пахло метро. Этот запах узнаешь с закрытыми глазами. Метро пахнет как живое существо, да оно и есть живое. Миллионы человеческих дыханий пролетели по его тоннелям, переходам, поездам, и каждое смешалось с собственным дыханием метро – свистом подходящей электрички, тугим ударом горячего воздуха, пахнущего резиной.
Александра шла все быстрее и нетерпеливо толкнула стеклянные двери на входе в вестибюль. По ее расчетам, Игорь Горбылев уже ждал в кофейне.
…Это была одна из модных кофеен, где варили кофе десятков сортов, предлагали десерты с претенциозными названиями, где можно было не только сидеть за столиками, но и возлежать на цветастых подушках прямо в витринах, на глазах у прохожих, непринужденно попивая кофе и болтая с приятелями. В этом был непонятный Александре эксгибиционизм. Впрочем, говорила она себе, натурщики ведь тоже этим страдают, еще в большей степени. Она знавала одну натурщицу средних лет, очень состоятельную даму, которая регулярно нанималась позировать молодым художникам. Разумеется, не из-за денег, ей просто нравилось, когда на нее смотрят.
Игорь был не один – он сидел за столиком в дальнем углу с какой-то блондинкой. Когда Горбылев приветственно помахал Александре, блондинка обернулась, и художница моментально ее узнала. Это была Эвелина, секретарь аукциона.
Александра подошла и, поздоровавшись, присела к столику. Игорь, как всегда чуть дерганый, улыбался, вид у него был усталый. Под маленькими умными глазами, посаженными близко к носу, залегли тени. Казалось, его что-то очень беспокоит. Эвелина же, полная блондинка лет пятидесяти, выглядела невозмутимой, как и за своим столом на торгах, где именно она решала все спорные вопросы по проданным лотам. Ее мнение являлось окончательным, а спокойные серые глаза за стеклами дорогих очков никогда не меняли выражения. Не изменилось оно и сейчас, когда художница, недоумевая, уселась между ней и Игорем.
– Я взяла американо, – сообщила Эвелина. – В сто раз лучше, чем у нас в «Империи», в буфете.
Голос у нее был мягкий, приятный, и не верилось, что эта миловидная женщина может принимать волевые решения и отстаивать их. И уж точно никто бы не догадался, какую роль на русском арт-рынке играла Эвелина лет шестнадцать назад. Аукцион «Кристис» регулярно устраивал «русские недели», и они приносили наибольший доход. Все картины русских мастеров мгновенно раскупались русскими же коллекционерами по бешеным ценам. Эти недели так и прозвали «бешеными». Правда, при повторной экспертизе, уже после покупки, зачастую выяснялось, что куплена подделка. Аукцион почти никогда не соглашался признать свою нечистоплотность. Обманутый любитель живописи мог рвать и метать, подавать в суды, грозить публичным скандалом – аукцион был непреклонен.
Не было сделано исключения даже для самого лучшего клиента «Кристис», русского олигарха Виктора Вексельберга. В 2005 году он приобрел за три миллиона фунтов «Одалиску» Кустодиева. Повторная экспертиза выявила подделку. Аукцион не признал своей вины, олигарх обиделся и перестал собирать картины.
В ту пору Эвелина была правой рукой Вексельберга во всем, что касалось приобретения картин. Она участвовала и в роковой покупке «Одалиски». После этого скандала она потеряла работу, репутацию эксперта, и повезло, что не жизнь. Вынырнула Эвелина спустя некоторое время в «Империи» и прочно там укрепилась. История с «Одалиской» воспринималась всеми уже как анекдот. Сама Эвелина говаривала: «Никто не помнит, победил или проиграл Наполеон при Ватерлоо, а название помнят все!» Осведомленность и опыт аукционного секретаря уважали и ценили в «Империи» очень высоко.
– Тогда я тоже, пожалуй, возьму американо, – ответила Александра, которой было, в общем-то, все равно.
Игорь цедил через соломинку напиток, напоминавший с виду взболтанное шоколадное мороженое, украшенное шапкой зеленоватых сливок, посыпанных золотой фольгой. Высокий бокал запотел. Когда принесли кофе для Александры, он бросил соломинку, поставил локти на стол и наклонился к художнице:
– Саша, затевается грандиозное дело, и мы хотим пригласить тебя поучаствовать!
Эвелина невозмутимо потягивала свой американо. Вид у женщины был самый добродетельный, но Александре невольно вспомнился скандал с Вексельбергом. Инициатором той роковой покупки была именно Эвелина.
– Что за дело? – спросила художница. – И зачем вам нужна я?
– Готовится онлайн-аукцион, – продолжал Игорь. – Слыхала о таких?
– Конечно. – Александра пожала плечами. – Сейчас почти все онлайн. Только «Империя» да еще пара домов держатся на живых торгах.
