…Через десять минут она сидела на заднем сиденье такси, застрявшего в пробке на Тверском бульваре. Совсем стемнело, и Бульварное кольцо превратилось в огненную реку, медленно ползущую в каменных берегах. Мысленно подсчитав, сколько придется ехать до дома по пробкам, художница закрыла глаза. Все лица, мелькнувшие перед ней за день, одно за другим возникали под опущенными веками. Лисья морщинистая физиономия Кожемякина. Мучнистое бесцветное лицо оценщика из магазина. Живое, умное, чуть обезьяньего очерка лицо Игоря Горбылева, его беспокойный взгляд. Широкое лицо Эвелины, выражающее непреклонную добродетель. Мусахов, прячущий под опухшими тяжелыми веками загадочный взгляд. Нина, с лица которой исчезла прежняя улыбка, глаза которой приобрели застывшее выражение, словно их сковало льдом. Максим, его резкие нервные черты, прозрачные и вместе с тем непроницаемые глаза, нежный очерк его рта, неожиданно женственный, его улыбка «наоборот», углами губ вниз.
И только одно лицо художница никак не могла увидеть, хотя могла бы описать словами. С ней это было впервые, она всегда легко вспоминала внешность любого человека, с которым контактировала хотя бы минуту, мимоходом. Соглядатай Кадаверов сказал правду – его лицо оказалось невозможно запомнить. Это был человек толпы, которая так же безлико текла сейчас по тротуарам вдоль бульваров. Один из сотен прохожих.
Утром следующего дня Александра проснулась позже обычного, хотя накануне уснула моментально и спала крепко, без сновидений. Когда она открыла глаза, будильник показывал одиннадцатый час. Сев в постели, художница взяла телефон, лежавший рядом на тумбочке. Звонков не было, только несколько писем и сообщений в вотсапе. Одно из них – от Игоря Горбылева. «Ну как, ты подумала?» – спрашивал аукционист. Сообщение было отправлено в восемь утра.
Оставив послание без ответа, художница отправилась в душ, затем сварила кофе. Постояла с кружкой у окна кухни, выходившего во внутренний двор, который окружали такие же старинные низкорослые особняки. Весь выпавший накануне снег растаял, букет возле помойки пропал. Мусор вывезли. Небо было низким и серым, но воздух, лившийся в открытую форточку, оказался теплым. Дул сильный южный ветер, морщивший сизые лужи. Со двора безостановочно доносились истошные вопли дерущихся котов, и потому звяканье очередного полученного сообщения художница услышала не сразу.
Она прочитала его через полчаса и тут же позвонила Марине Алешиной, как та и просила. Простуженный хрипловатый голос подруги казался почти незнакомым.
– Ты им что-то рассказывала обо мне? – с места в карьер спросила та.
– Сказала, что ты лучший эксперт по пластикам и химик, – растерянно ответила Александра. – Подожди, я им это говорила о Марине Алешиной, а ты ведь туда поехала как некая Вероника?
Раздался протяжный вздох. После короткой паузы Марина уже более спокойным тоном проговорила:
– Тогда не знаю… Я представилась как твоя подруга Вероника. Сказала, что давно хотела обратиться к экстрасенсу. Намекнула, что личной жизни нет. Этот маленький мужичок просто сидел в кресле и молчал, закрыв глаза. Я уже решила, что он уснул. А мадам заставила меня пить какой-то ужасно горький и вонючий чай. До сих пор во рту этот мерзкий вкус плесени…
Марина откашлялась.
–Мадам пыталась расспрашивать о тебе, все время сводила разговор к этой теме. Но я держалась железно, отвечала, что мы очень редко общаемся. Потом она стала рекламировать свою целебную продукцию. И тут мужичок проснулся. И наговорил такого, что меня чуть удар не хватил. Ты ведь не рассказывала им о своей поездке в Израиль?[8]
Александра, изумленная, решительно опровергла это предположение.
– И ничего не говорила о Паше Щедринском, моем… бывшем, который тебя там встречал? – продолжала Марина. – Помнишь его?
– Как такое забыть, – сдавленно ответила Александра. – Он ведь повесился.
– Была версия, что его повесили! – повысила голос Марина и вновь закашлялась. – Помнишь, он передал через тебя парочку целлулоидных браслетов, мне в подарок? Вчера я их надела. Так вот, этот Леон взял меня за руку и заявил, что человек, подаривший мне эти браслеты, был убит. А затем выложил историю наших отношений, весь наш роман…
В трубке раздался невеселый смешок.
– Некоторые подробности я сама забыла. А ты их вообще не знала. Так что через тебя эта информация прийти не могла.
– Леонид иногда действительно что-то видит, – решилась произнести Александра, вспомнив слова безымянного соглядатая Кадаверов.
– Да уж, – мрачно отозвалась Марина. – И вот, когда я сидела, будто парализованная, он вдруг отпускает мою руку и говорит, впервые глядя мне в глаза, что я не та, за кого себя выдаю. Что меня зовут не Вероника и что я пришла к ним с определенной целью.
– Этого я и опасалась, – пробормотала Александра. – Ты созналась?
