– Он дома, это точно, – отвечал другой. – Я знаю от его сына, Игната, встретил его на днях. И кажется, в конце концов адвокат устроит условный срок на пару лет. Так что Аристарх вполне себе сможет гулять, будет только отмечаться.
– Черт знает что! – воскликнул поборник справедливости и тут же понизил голос: – Убил жену, выбросил тело на какую-то свалку, во всем сознался и будет гулять?!
– Игнат говорит, так и будет. Уверен на сто процентов. Расхваливает адвоката, сам держится так, будто ничего не случилось. Я его спросил, как чувствует себя отец. Говорит, неплохо.
Его собеседник снова чертыхнулся.
– Это ведь не в Москве случилось, где-то за городом? – спросил он.
– Да, в доме у какого-то бандита, – подтвердил его приятель. – Сазонов там работал. Так что крыша у него серьезная, поэтому и адвокат серьезный. А вообще… Может, это даже сделал не он сам, а просто взял на себя вину за деньги. Может, заставили.
– Ну, это уже догадки, – неожиданно остановил его поборник справедливости, возмущавшийся слишком мягким наказанием для Аристарха Сазонова. – С чего ты взял?
– А с того, что дочка Аристарха теперь живет с этим бандитом! – ошарашил его собеседник. – Игнат меня просветил. Он сильно на сестру злится, говорит, что отец вообще ни в чем не виноват, а виновата она. Так что могло произойти все что угодно. Сам подумай, зачем Аристарху было убивать жену? Он же без нее ничего не значил! Ты же его знал, посредственность, тряпка… А зачем этому бандиту его спасать? Конечно, дело в дочке. Хитрая девица оказалась, повесилась на шею кому надо. Там такие деньги…
– Ладно, пошли, у старика опять одно барахло, – оборвал его приятель. – Сразу надо было на Крымский.
Они вышли из зала, и вскоре до Александры донеслось звяканье бубенца на входной двери. Художница все так же неподвижно стояла у окна, но переулка она теперь не видела. Перед ней снова был заснеженный лес в начале января, затерянный в снегах отель, ставший привычной декорацией ее кошмарных снов.
Из разговора приятелей она не узнала ничего нового, примерно все то же рассказала вчера Нина, умолчав, правда, о конфликте с братьями. Но последние фразы резанули художницу тем больнее, что она, непосредственная участница событий, о которых шла речь, не могла вмешаться и рассказать всю правду. «Вот как это выглядит со стороны! Убил „бандит“, виновата дочка… Сплетники, как навозные жуки, разносят грязь по Москве, и ком лжи все растет и растет. И братья хороши! Чем виновата Нина? Она лишь спровоцировала конфликт между отцом и матерью. Но почему…» И Александра вновь задала себе вопрос, ответа на который не нашла вчера. «Почему Нина, оказавшись в ужасном положении, когда отец сидел в СИЗО, а братья во всем обвинили ее, обратилась за помощью именно к Максиму? Ведь она его боялась! Как она решилась вернуться в отель, откуда мы с ней форменным образом сбежали? Неужели больше некуда, не к кому было пойти? Или все решили деньги Максима? Или… Я принимала за страх совсем другое чувство, и он ей изначально нравился?»
Александра горько усмехнулась, вспомнив вчерашние уверения Максима в том, что между ним и Ниной ничего нет. «Только такой идиотке, как я, можно впарить подобную несусветицу, апеллируя к тщеславию к тому же! Мещане и обыватели в это не поверят, дескать, а я вот поверю! Потому что я высшее избранное существо! Дешевый ход, а ведь работает безотказно! Стоит сказать человеку, что он не такой, как все, возвышается над толпой, и он поверит в любую ересь». Она прикусила губу и отвернулась от окна. «Да мне-то что за дело до этого? – спросила себя Александра. – Так это или нет, это меня не касается».
Она вошла в помещение магазина в тот момент, когда старичок в шапке с помпоном шептался с Мусаховым, присевшим рядом с ним на диван. Больше никого в магазине не было, пара зачарованных покупателей исчезла, наверняка с приобретенным пейзажем. Александра, решив, что мешает секретному разговору, хотела вернуться в зал с красками и холстами, но Мусахов ее остановил.
– Деточка, иди сюда, я хочу познакомить тебя со своим старым приятелем. Вот, Альберт Ильич, рекомендую, моя помощница, Александра Петровна. Много лет мы сотрудничали и дружили, наконец решили вместе поработать! – Торговец благодушно рассмеялся. – Удивительно, что вы за четверть века ни разу не столкнулись у меня в магазине! Бери стул, деточка, садись. Хотя сперва сооруди-ка нам чайку!
Альберт Ильич часто заморгал, его морщинистые красноватые веки затрепетали над тусклыми глазами, которые казались незрячими. Но голос, донесшийся из хрупкого сухого тела, оказался неожиданно густым и сильным.
– Очень рад! А ты, Ваня, ошибаешься, я как-то видел здесь Александру Петровну. Было это… – Он закрыл глаза, словно вызывая в памяти картины прошлого. Внезапно подняв веки, Альберт Ильич уставился прямо на Александру и твердо заявил: – Это было семнадцатого октября две тысячи четырнадцатого года. В пятницу.
Ошеломленная художница не сразу поняла, что стоит перед стариком с открытым ртом. Опомнившись, она осторожно осведомилась:
