– Одновременно с тем, как заинтересовались славянскими рунами, – уточнил Богуславский.
– Ну, так вышло, – рассмеялась художница. – И хозяина у меня не было никогда. Это ощущение очень мешает.
Богуславский поставил локти на стол, сцепил пальцы и уложил подбородок в сплетение кистей. Он продолжал улыбаться.
– Я вспомнил один постулат Канта, – проговорил он. – Представьте, что голубка рассекает воздух, ощущая его сопротивление. И она думает, что в пустом пространстве лететь было бы легче. На самом деле все наоборот. Только сопротивление воздуха позволяет ей свободно парить, иначе она бы упала и разбилась. Весь мир, Александра Петровна, существует вопреки обстоятельствам, а не благодаря им.
– Не так уж давно, – Александра взяла чашку с кофе, – всего-то век назад, неподалеку отсюда, на Патриарших, один иностранный консультант завел подобный разговор с упоминанием Канта. Вот кого вы мне напоминаете! Вот кого!
Они одновременно рассмеялись. Богуславский замотал головой:
– Никого не демонизируйте и не обожествляйте и тогда никогда не ошибетесь, Александра Петровна! В каждом человеке есть черная и белая сторона. Я ведь рассказывал вам, руна Чернобог есть перевернутая руна Белбога, руна Мир. А что в пакете?
Александра, знакомая с его манерой резко менять тему разговора, пожала плечами:
– Не знаю. По формату – картина. Иван Константинович сказал только, что заказчик ждет не дождется.
– Я догадываюсь, что это такое, – сощурился Богуславский, беря бокал. – Совершенно верно, картина. Хотелось бы узнать ваше мнение. Может быть, заглянете ко мне как-нибудь?
– Загляну, – без колебаний ответила художница. – Правда, мнение эксперта лучше узнавать перед покупкой. Вы уже оплатили?
Богуславский отмахнулся:
– Не беспокойтесь, Александра Петровна, это подлинник, вне всяких сомнений. Экспертизе Третьяковской галереи вы доверяете, надеюсь? Заключение прилагается.
Александра вздохнула.
– Я скажу банальность, но никому доверять нельзя. На аукционах продаются тысячи поддельных картин с безупречными заключениями. Оспорить их практически невозможно. Аукционный дом вправе отказаться оформлять возврат, если более подробная экспертиза с их стороны могла привести к порче полотна, например. Или подобной экспертной технологии на момент совершения экспертизы еще не существовало. Есть и еще способы не возвращать деньги обманутому покупателю. Например…
– Так это аукционный дом, – перебил Богуславский. Его глаза стали холодными. – А тут – знакомый человек. Как-нибудь сочтемся.
– Да, верно, – смутилась Александра. – Тем более я ваших дел не знаю. Просто я вспомнила, как в январе вы говорили, что терпеть не можете живопись и никогда ее не коллекционировали. Тут много подводных камней…
– А я и сейчас ничего не коллекционирую, – усмехнулся Богуславский, ставя на скатерть опустевший бокал. – Приобрел кое-что по совету Ивана Константиновича. Подвернулся удачный случай, редкое везение, по его словам. Вот он и захотел оказать мне услугу. В память о дружбе с моим отцом, так сказать.
Художница слушала, нахмурившись. Зная торговца картинами долгие годы, она не сомневалась в том, что сантименты чужды ему там, где пахнет прибылью. Иначе Мусахов просто не выплыл бы из мутного потока, поглотившего многих его коллег. Он был жаден и беспринципен, так же как и Кожемякин. Но если Кожемякин был отвратителен в своей мелочной липкой возне вокруг каждой копейки, Мусахов покорял широтой размаха и веселой дерзостью. «Если картина чего-то стоит, он всучил ее Максиму по самой высокой цене, – размышляла Александра. – Это в лучшем случае. А если картина не стоит ничего?»
Ее вернул к действительности оклик Богуславского:
– Александра Петровна, так как же насчет завтрашнего вечера?
– Вечера? – опомнилась она.
– Заглянете ко мне посмотреть на покупку?
– Да, конечно. – Художница взяла телефон, чтобы уточнить расписание на завтра. Назначенных встреч не было. – Когда вам будет удобно?
– Часов в девять. – Богуславский жестом подозвал официанта и попросил счет. – Завтра сложный день, много встреч. И вы уж меня извините, домой я вас сейчас отвезти не смогу. Вам вызовут такси. Очень рад был вас увидеть.
Подобные резкие переходы от доверительного тона к деловому уже не были внове для Александры. Она только кивнула, проговорив:
– В девять, очень хорошо.
