– А мне в вас нравится то, что никогда не знаешь, куда вы повернете в следующий момент. – Александра не смогла сдержать улыбки, глядя на вдохновенное лицо собеседника. – Тревожно. Но интересно.
Богуславский, польщенный, рассмеялся. Его нервное лицо, высокий лоб, черные волосы с проседью, непроницаемые глаза, которые не смеялись, а наблюдали за происходящим очень издалека… Александра с ужасом поняла, как ей не хватало этого человека. «Идиотка. Законченная. К тому же он живет с Ниной!»
– Могу я задать еще один вопрос? – прекратив улыбаться, произнесла она. – Дело, конечно, не мое. Но я знаю Нину очень давно. Помню ее почти ребенком. И я… Беспокоюсь.
Богуславский не выглядел смущенным. Однако прежде чем ответить, он подозвал официанта, заказал кофе и десерты. Как поняла художница, таким образом Максим выигрывал время для того, чтобы обдумать ответ.
– Отвечу вам, я ведь обещал отвечать на все вопросы, – сказал Богуславский, когда они вновь остались наедине. – Но тут же возникает вопрос – а поверите ли вы мне?
– Не обещаю, – сухо ответила художница. Бывали моменты, когда она остро ощущала, что обладает некоторой властью над этим человеком, который сам привык над всеми властвовать. Это опьяняло.
– Ну, разумеется, – после короткой паузы сказал Богуславский. – В такое не поверит никто. Никто из обывателей. Но вы можете поверить. Между мной и Ниной ничего нет.
Александра молчала, и он продолжал:
– Нина сама меня нашла. Приехала в отель. Она была в отчаянии, рыдала. Отец сидел в СИЗО. Он признался в убийстве. Денег на хорошего адвоката не было. Я взялся помочь.
– Тем более вы сами заинтересованы в том, чтобы ваше имя не было замешано в этом деле, – заметила Александра.
Богуславский спокойно согласился:
– Верно, такая реклама моему отелю ни к чему. Я нашел лучшего адвоката, мы стали решать проблему. Нине некуда было идти, она не хотела возвращаться домой. Ей там устроили веселую жизнь. Эту квартиру я не первый год снимаю для того, чтобы было где голову преклонить, когда я в Москве. Я предложил Нине пристанище. Она согласилась. Только и всего. Не более того.
Богуславский поднес было к губам бокал, но тут же отставил его в сторону:
– Нет, вы не верите мне.
– Вы очень странный человек, – помедлив, ответила Александра. – Вы много раз обманывали мои ожидания. Я думала о вас лучше, чем вы есть. Я думала о вас хуже, чем вы есть. Не думать о вас вообще у меня не получалось, признаюсь. Что ж, я буду рада, если вы поможете Аристарху.
На губах Богуславского показалась вторая его улыбка – в углах рта залегли ямочки. Эту улыбку Александра вспоминала особенно часто.
– Теперь моя очередь задавать вопросы, – заявил Богуславский. – Что это за шесть славянских рун, которыми вы интересуетесь с утра?
Александра взяла телефон и открыла фотографию, сделанную в квартире Юлии Петровны Снегиревой. Протянула телефон Богуславскому. Тот заговорил, не медля ни секунды:
– Опора, Сила, Крада, Исток, Чернобог, Рок. Не завидую я человеку, которому это выпало.
– С ним случится что-то очень плохое? – выпалила Александра.
Богуславский пожал плечами:
– Совершенно не обязательно. Но этот человек настолько слаб, что его судьбой управляют другие люди и высшие силы. Кстати, Чернобог в перевернутом виде являет руну Белбога, стража мирового порядка и гармонии. Порядок и хаос неразлучны. А соединенные, они представляют руну Рок, которой нет равных ни в одном футарке. Там есть близкие по смыслу руны Хагалаз, Эйваз и Перт, однако ни одна из них не отражает силу славянской руны Рок полностью. Есть схожие нортумбрийские, английские символы одиннадцатого века, Эар, Квеорт и Гар. Но абсолютного фатализма, присущего славянскому сознанию, не отражает ни одна руна футарка. В этом наша слабость. Но в этом и наша сила.
Александра, положив телефон в сумку, произнесла:
– Вы невероятный человек.
– Невероятным человеком был академик Лихачев, у которого я все это когда-то вычитал, – усмехнулся Богуславский. – Но подумать только, Сталинскую премию за обоснование рунической праславянской письменности, предшествующей христианскому влиянию, получил не Лихачев, а какой-то колхозник. Он типа был от сохи и раскопал каменных баб. Если учесть, что их раскопали еще в девятнадцатом веке… Господи!
Богуславский устремил взгляд в потолок.
– Господи, помилуй нас, – добавил он без всякой иронии. – За нашу дурость. За наше неведение.
Официант сервировал кофе и десерты. Александра погрузила ложечку в бок шоколадного торта и отодвинула тарелку.
– Не хотите, Александра Петровна? – Богуславский оторвался от своего торта, который он поглощал с детским наслаждением. – Уверены?
– Нет, спасибо. – Она откинулась на спинку стула. – Странно. Я думала, когда мы увидимся вновь, я засыплю вас вопросами. А теперь… Мне словно и спросить нечего.
– Тогда спрошу я. – Богуславский не сводил с нее взгляда. – Вы сотрудничаете с Мусаховым? С Иваном Константиновичем?
– И довольно давно, – с готовностью ответила Александра. – Но официально, если можно так выразиться, я поступила к нему на службу только сегодня.
