Он исчез в подсобном помещении. Александра скрестила руки на груди, обхватив себя за локти. Ее била нервная дрожь. Художница подошла к витринному окну и остановилась, глядя на идущих мимо людей. Некоторые бросали беглый взгляд на витрины, другие шли, ни на что не обращая внимания. Наступало обеденное время, все двигались, все торопились, и поэтому одна неподвижная фигура на противоположном тротуаре бросилась в глаза Александре. Вглядевшись в человека, который стоял, заложив руки в карманы куртки, и смотрел, казалось, прямо на нее, художница чуть не вскрикнула. Это был соглядатай Кадаверов!
Она бросилась к двери, порывисто дернула ручку… Но дверь была заперта, а ключа в замке осторожный владелец магазина не оставил. Вернувшись к витрине, Александра обнаружила, что соглядатай исчез. Секунда – и он растворился среди прохожих.
– Саша!
Она порывисто обернулась. Торговец, хмурясь, подошел ближе, разглядывая ее.
– Ты ужасно побледнела, – встревоженно произнес он. – Это я тебя напугал своим подвалом? Там все легально, деточка, все настоящее…
– Нет-нет, – выдохнула Александра и вновь взглянула в окно. – Иван Константинович, за мной следит какой-то псих. Мне страшно.
Торговец картинами отнесся к ее словам серьезно. Александра высоко ценила эту его черту – уделять должное внимание самому невероятному. Мусахов сразу припомнил ее рассказ о новых экстравагантных клиентах, медиуме и его ассистентке. Узнав, что парочка приставила к ней соглядатая, он глубоко задумался.
– Коллекция магических шаров и прочей дряни тут ни при чем, – заявил он после долгой паузы. – Им нужна именно ты, и очень нужна! Шпиона зря не приставят.
– Этот тип сказал, они часто так делают, – нервно уточнила Александра. Она продолжала расхаживать по торговому залу, то и дело поглядывая в окна. Магазин оставался закрыт. – Собирают информацию, чтобы потом поразить, произвести впечатление.
– На кого произвести впечатление? – фыркнул Мусахов. – С тебя же нечего взять. Они вышли на тебя через Игоря, верно? Если бы речь шла только об их коллекции, у них уже были бы все нужные сведения. А им этого мало! Значит, за тобой следят с понедельника?
– Да, этот тип так сказал.
– Сейчас четверг. Ты засекла его вчера, он обещал, что слежки больше не будет, но слова не сдержал. Все так?
– Да. – Художница остановилась. – Я должна объясниться с Кадаверами! Мы должны были скоро увидеться… Эта женщина делает для меня какой-то прибор, рассеивающий дурные вибрации, представляете?!
Она пыталась говорить с сарказмом, но ее горло словно сжимали тиски, и голос был еле слышен.
– Ни с кем ты не должна видеться, объяснись по телефону и попрощайся навеки! – отрезал Мусахов. – Полицию впутывать нет смысла, ничего не докажешь. Этот тип тебе не угрожал, и парочка тоже. Очень плохо, что ты впускаешь к себе в дом кого попало!
– Но и вы впускаете, – слабо улыбнулась Александра, кивая на дверь. – А у вас-то в подвале… Я позвоню Клавдии и скажу, что мне такие клиенты, как они, не нужны!
– В принципе, – Мусахов с кряхтением поднялся с дивана и направился за прилавок, – в принципе, тебе уже никакие клиенты не нужны. Как и мне. Мы с тобой сорвем большой куш, деточка, ты да я, и устроим себе долгие-долгие каникулы! Сейчас самое время! Помнишь обвал арт-рынка две тысячи восьмого?
– Как не помнить, – отозвалась художница. – Потом все относительно наладилось, но безумие кончилось. Бешеные «Русские недели» на «Кристис» стали легендой. Сейчас в те цены просто не верится.
Мусахов отпер витрину и выдвинул обитую черным бархатом доску, на которой были закреплены эмалевые миниатюры. Надев очки, он то щурился, то морщился, рассматривая товар, изредка касаясь миниатюр узловатыми негнущимися пальцами.
– Гончарова, «Сбор яблок». – Торговец не поднимал глаз и, казалось, разговаривал с давно умершими людьми, изображенными на миниатюрах. – «Кристис», две тысячи седьмой год. Лондонская площадка. Пять миллионов фунтов стерлингов. Триумф… Я, конечно, не торговался за нее. Но я всегда следил за «Русскими неделями». Тогда здоровье позволяло, ездил на самые интересные торги. Какие страсти, какие цифры… Адреналин! Все олигархи со своими дамами в первых рядах. Их лица… Руки… Глаза… Я смотрел не на лоты. Я смотрел на них.
Александра подошла к прилавку, взглянула на миниатюры. Это был неизменно ходовой товар. Мусахов поднял глаза:
– Все Китай, деточка. Китайцев много, а идиотов еще больше. Тем и кормлюсь.
Он аккуратно задвинул доску и еще раз полюбовался медальонами.
– После рынки упали. Торги возрождались буквально из праха, как птица Феникс. По перышку в год. И к две тысячи восемнадцатому прежние цифры вроде бы вернулись. Только вот сами деньги подешевели. Один из вариантов «Испанок» той же Гончаровой ушел на «Кристис» за шесть с половиной миллионов фунтов. Рекорд для русского авангарда. «Кристис», эти ощипанные павлины, снова распустили хвосты. А я несколько месяцев назад приобрел другой вариант «Испанок». Из депозитария в Лаврушинском. Вчера ты отвезла полотно клиенту. Все тихо, мирно, без шумихи.
Мусахов беззвучно рассмеялся.
