В одну из таких подворотен, незаметно для себя самой, свернула художница, инстинктивно выбирая все более безлюдные места. В крошечном асимметричном дворе, где она оказалась, не было никого. Подслеповатые окна с мутными стеклами смотрели на нее недоверчиво, словно вопрошая, зачем она пожаловала. Лишь неуклюжее железное крыльцо в углу двора выглядело обитаемым: на нем стоял стул, на полу виднелась стеклянная банка с окурками. Железная дверь, выходившая на крыльцо, была снабжена козырьком и табличкой, указывающей, что там установлена охранная сигнализация. Все это показалось Александре смутно знакомым.
Дверь открылась, на крыльцо вышел высокий полный мужчина в серой брезентовой куртке. Подслеповато сощурился на солнце, коснувшееся края крыши, потянулся к нагрудному карману… И уставился на Александру.
– Вы?! – воскликнул он, опираясь на перила. – Я не ждал! То есть ждал, но…
Пригладив жидкую белесую челку, мужчина бегом спустился по ступеням.
– Но не сейчас, – неловко произнес он, подходя к Александре и протягивая руку. – Вы не обещали…
– Василий Геннадьевич. – Она ответила на его рукопожатие. – Сама не ожидала, что сегодня зайду к вам. Ноги сами привели, я просто прогуливалась.
– Это хорошее дело – прогуливаться! – Оценщик застенчиво улыбался, оглядываясь на железную дверь. – Мне вот гулять некогда. Вся моя жизнь – работа.
– Да и я могу сказать о себе то же самое. – Александра сохраняла любезную улыбку, пытаясь осознать, каким образом забрела в этот двор. В этот захудалый антикварный салон она попадала через дверь на бульваре, а на задний двор выходила пару раз, когда оценщик хотел обсудить что-то, выкурив сигарету.
– Александра Петровна, – церемонно проговорил оценщик, – я хотел сказать…
– Давайте, наконец, попросту называть друг друга Александра и Василий, – улыбнулась она. – Не первый год знакомы. Вы говорили, что у вас есть на продажу два интересных этюда.
– Да, – заторопился Василий. – И так удачно, что вы пришли именно сейчас! Вечером мы отправляем эти картины в аукционный фонд. Вы знаете? Готовится большой аукцион.
– Я слышала про предстоящий большой аукцион, но не знаю, тот ли это.
– Аукционов много, а говорят только об одном, – загадочно улыбнулся оценщик.
– Ну, значит, это он и есть. – Александра ступила на первую ржавую ступеньку. – Покажите же мне эти таинственные картины!
Клиентами салона были в основном туристы, случайные прохожие, ценители искусства, почерпнувшие познания из авантюрной литературы. Знатоки сюда не заглядывали, и шедевров здесь не предлагали. Тем не менее прибыль таких магазинов, очень многочисленных, была стабильной. В голодные времена Александра получила там немало заказов на реставрацию. С Василием она познакомилась именно в ту пору.
Оценщик отвел ее в подсобное помещение, где сильно пахло мышиным пометом, и развернул два свертка. Дурные предчувствия художницы вновь не оправдались: это были другие этюды, вполне заурядные по исполнению. На обоих были изображены старые искривленные оливы, а вовсе не та сверкающая сирень, которая исчезла из комнаты Юлии Петровны.
– Что вы думаете? – взволнованно спросил оценщик.
Александра пожала плечами:
– Уровень академический, наверное, начало прошлого века… Или даже конец девятнадцатого. Для аукциона вполне.
– И только-то? – расстроился Василий.
Александра первой вышла в торговый зал. И остолбенела, увидев лисье морщинистое лицо Кожемякина.
– Николай Сергеевич? – растерянно произнесла она и тут же вспомнила о вчерашней сделке.
Коллекционер обрадовался и полез обниматься. В который раз Александра удивилась тому, до чего крепка хватка у этого восьмидесятилетнего жулика.
– Я денежки привез, – шепнул он. – Я на минутку, Сашенька, не уходите!
Кожемякин исчез в подсобном помещении, оттуда послышался короткий тихий разговор, окончившийся шелестом пересчитываемых купюр. Спустя минуту в зале показался помолодевший от удовольствия коллекционер и еще больше выцветший оценщик.
– Так ты, Василий, не переживай, на днях занесу остальное! – бодро заверил его старик и, поманив Александру пальцем, скрылся на улице.
– Все тот же фокус у старого черта! – неожиданно сорвался оценщик. На белых щеках альбиноса запылали два красных гневных пятна, так он был взбешен. – Треть принес! Никакого остального не будет!
– А вы предлагайте другим, – заметила Александра без особого сочувствия.
– Как же, предложишь! Он узнает, – уже тише ответил оценщик. – Постоянный клиент. Ну, ладно, ничего там особенного не было.
«Знал бы ты, – снова подумала художница, направляясь к двери. – Знал бы ты, какого дурака свалял!»
…Коллекционер поджидал ее во дворе, развлекаясь тем, что топал ногой на жирную грязную ворону. Ворона смотрела на него в упор, совершенно равнодушно, затем выругалась и перелетела подальше. Кожемякин вновь потянулся с объятиями, но Александра увернулась:
– У вас какой-то вопрос, Николай Сергеевич?
– Имеется, – уклончиво ответил старик. – Уже вся Москва говорит о том, что готовится большой русский аукцион, один я ничего не знаю. А ведь у меня лучшая коллекция!
