– Я работаю потихоньку, потому и цел до сих пор, – не без самодовольства прибавил он. – Да и ты показного блеска не любишь. Я ведь давно о тебе подумывал! Чем хуже анализы, тем больше здравых мыслей…
Торговец снова засмеялся, на этот раз – в голос. Оборвал смех, глядя на Александру:
– Деточка, нет, мне это не нравится. Ты на себя не похожа. Все еще думаешь об этих жуликах?
– И о них тоже, – ответила художница. – Но больше всего меня беспокоит то, что я не понимаю своей задачи у вас. Я что, просто глухонемой курьер?
– Да что ты! – искренне возмутился Мусахов. – Тебе придется поработать на всю катушку. Остальные дела отложи. Намечается…
Они синхронно повернули головы к двери – за стеклом виднелся силуэт мужчины, дверная ручка дергалась. Мусахов сощурился:
– Не обращай внимания, я никого не жду. Итак, намечаются весенние аукционы. Я начинаю расторговываться, как ты поняла. Но если я разом выкину на рынок все свое собрание, опрокину цены и сам себя разорю. Тут нужна осторожность. Ты будешь работать для меня на всех площадках, которые я укажу. Также мне нужна твоя клиентская база. Именно твоя!
Торговец не слишком учтиво ткнул в сторону собеседницы пальцем:
– Мое имя даже рядом не должно мелькать! Будешь продавать понемногу. Каждое предложение представлять как уникальное. Они такими и будут!
Мусахов похлопал по карману куртки, звякнули спрятанные там ключи:
– Уникальные, подлинные произведения русского искусства с безупречными атрибуциями! И с каждой сделки ты получишь процент!
– О таком можно только мечтать. – Александра снова взглянула на дверь. Силуэт мужчины за стеклом исчез. – Значит, я продаю для вас?
Торговец вышел из-за прилавка, неторопливо проследовал к двери и отпер ее. Постоял на пороге, вдыхая весенний воздух. Обернулся:
– Погода-то какая! Мне, старому грибу, простительно дома сидеть, а молодые должны радоваться жизни. Можешь идти по своим делам, деточка. Помнишь, что я обещал? Ты по-прежнему будешь работать на себя, если захочешь. Но отныне я должен знать обо всех твоих делах. Это часть нашего договора.
Александра натянула куртку, подняла с пола сумку, подошла к двери. Поймала себя на том, что вглядывается в лица прохожих.
– Собственно, я сейчас ничем не занимаюсь, – призналась она. – Но вчера поступило одно предложение…
– От кого? – молниеносно отреагировал торговец.
Художница колебалась недолго. У нее было слишком много сомнений по поводу предложенной ей операции. Совет такого опытного бойца на арт-фронте, как Мусахов, был неоценим. Слегка запинаясь, Александра призналась:
– Я встретилась с Игорем Горбылевым. Готовится онлайн-аукцион…
–Знаю, знаю, ни слова больше!– Торговец взмахнул опухшей рукой, продолжая любоваться весенним солнцем.– Знаю больше, чем ты! Они тебя нанимают, чтобы ты
–Н-нет,– растерянно ответила художница.– Эти лоты и так не поднялись выше
–Не купить, а
– То есть правильно я сделала, что решила отказаться! – выдохнула Александра.
Мусахов изумленно на нее взглянул:
– Конечно, нет! Ты должна участвовать! Но я должен буду знать все, понимаешь? Все! Это большая удача, деточка, что ты в игре! Вот это я и называю сотрудничеством! Получишь процент, само собой!
Он легонько похлопал ее по плечу, добродушно присовокупив:
– Звони этим аукционным крысам и соглашайся немедленно! Кто-то решил уронить цены, а значит, мне нужен билет в первый ряд!
Выйдя из магазина, Александра некоторое время шла, погрузившись в свои мысли, не замечая дороги. Людных мест она машинально избегала, сворачивая то в один переулок, то в другой, часто кружа в пределах одного квартала. Заблудиться внутри Бульварного кольца художница не опасалась. Это было для нее привычным развлечением: идти не глядя, разлучив мысли и тело, и внезапно обнаруживать себя в каком-нибудь глухом дворике, окруженном приземистыми флигелями восемнадцатого века, с дощатой голубятней в углу, наполненной хлопаньем крыльев и утробным воркованием. В самом центре Москвы еще сохранились такие закоулки, не тронутые бурями девяностых и нулевых годов, не искалеченные ни разрушением, ни благоустройством. Попасть туда можно было, как правило, через подворотню.
