Только через двадцать минут к ней вышла Флора. Скарлетт была немного шокирована: благовоспитанная папина дочка как ни в чём не бывало засунула себе в рот тонкую сигаретку и спокойненько щёлкнула крохотной блестящей зажигалкой. Стало понятно, что в доме случилась маленькая революция, ибо при других обстоятельствах Флора ни за что бы не позволила себе такую дерзость.
Несмотря на нервное состояние, курила она очень манерно, — отставив мизинчик и красиво складывая пухлые губки, выпуская струйки дыма.
Сделав несколько затяжек, Флора сообщила, что на этот раз к счастью с матушкой всё обошлось, после чего спросила с подозрением:
— О чём вы говорили?
— Я передала ей пожелания выздоровления — от себя лично, а также от хозяйки гостиницы и других…
— Да, мою мать все любят, она святая женщина — согласилась девушка, голос её дрогнул, в глазах заблестели слёзы.
Немного успокоившись, Флора пошла проводить Вэй. По пути она отдавала приказания прислуге, и делала это так, будто отныне в её маленьких ручках находится дом.
Неожиданно Скарлетт услышала ужасный рык. Он шёл откуда-то снизу. Можно было подумать, что в одной из комнат нижнего этажа ревёт свирепый зверь. Послышались глухие удары, будто кто-то изо всех сил бьётся в запертую дверь. Скарлетт с недоумением взглянула на хозяйку.
Флоре пришлось признаться, что её отец заперт в кабинете под присмотром личных слуг. Вэй представила, как он там мечется по кабинету, круша всё, что попадается под руку, ревёт от бешенства. И посочувствовала девушке, на которую одновременно обрушилось так много тяжёлых испытаний.
— Во всяком случае, верные слуги позаботятся о нём — заверила Флора. И прозвучало это словно в утешение и оправдание прежде всего самой себе. Будто ответом ей снизу донёсся приглушённый стенами долгий вой-стон. Даже у Скарлетт сердце сжалось, что уж говорить о родной дочери, которая произнесла в отчаянии:
— Я хотела бы помочь, но что я могу?! Отец так боится быть заключённым в дурдом, что оборудовал собственный домашний! В элегантной тюрьме в окружении любимых книг и экзотических игрушек он сам у себя в плену.
— Это свидетельствует о силе духе. Ваш отец борется с собой.
— На самом деле он такой беззащитный! Вероятно вам трудно в это поверить, миссис Вэй, но если ему кажется, что за ним приехали «оттуда», он становится похож на испуганного ребёнка.
— Для такого гордого человека оказаться в «жёлтом доме», — это даже хуже чем тюрьма, — понимающе заметила Скарлетт.
— Однажды он сказал, что если это всё же произойдёт с ним, то он умрёт ещё по дороге — от разрыва сердца или кровоизлияния в мозг, — вздохнула Флора. — Я помню, как он сидел у себя в кабинете, опустив голову, — и слёзы капали на пол. По-моему это были слёзы бессилья. Но видно от судьбы не уйдёшь…
Флора привела Скарлетт в одну из великолепных комнат для гостей. Навстречу им из кресел поднялись двое мужчин. В ореоле сигарного дыма и армата дорогого коньяка, размягчённые оказанным им шикарным приёмом, визитёры будто стеснялись казённой надобности, которая привела их в этот дом.
Флора осведомилась у гостей, хорошо ли о них позаботились.
— О да! — ответили оба в один голос. — К сожалению, нас нечасто встречают столь любезно.
Молодая графиня удовлетворённо кивнула:
— Тогда к делу! — она указала на Скарлетт: — Джентльмены, хочу представить вам спутницу жизни писателя Арчибальда Флетчера. Да, да, того самого!
Мужчины уважительно закивали, а Флора продолжала:
— Она и её супруг много общались с нашей семьёй в последнее время. Их дружеское участие в наших делах позволяет мне надеяться, что миссис Вэй не откажется поделиться с вами впечатлениями о моём бедном отце. Ведь здесь не должно быть никакой ошибки. — Флора выдержала короткую паузу и произнесла очень внушительно:
— Я полностью доверяю миссис Вэй, ибо она человек умный и наблюдательный. А самое главное, абсолютно не заинтересованный, а значит, сумеет сохранить объективность… А теперь, прошу меня извинить: мне нужно идти, чтобы быть подле матери.
Это были психиатры. И появились они тут на законных основаниях — это было понятно. А вот кто их прислал и для чего — об этом можно было лишь догадываться. Вероятно, по настоянию неких родственников была прислана врачебная комиссия, чтобы решить вопрос с опекой над имуществом, а самого здешнего хозяина надолго изолировать в специальном учреждении, отстранив его от управления имением.
Как только Вэй это сообразила, она стала очень осторожной в словах. Ведь любое её высказывание могло быть включено в предварительный анамнез, на основании которого медицинским консилиумом будет решено — применить к сэру Уильяму самые жёсткие меры, либо ограничиться пока лечением и наблюдением на дому.
