Когда они с Вардом летели на скирргорнах над морем, Ли умудрилась уговорить невозмутимого и горделивого эльфа на состязания наперегонки, и до Озаниса они добрались смеющимися и мокрыми, потому что охотница, дурачась, несколько раз таранила птице-ящера начальника дворцовой стражи, сбрасывая эльфа в воду. В конце концов мужчина плюнул на свой имидж невозмутимого воина и, как мальчишка, стал выбивать Ли из седла в отместку.
Пока Вард решал свои дела с огранщиком, Оливия успела смотаться в Подгорье, воспользовавшись скриптусом Тобозара, и вот там девушка провела, пожалуй, самый счастливый день в своей жизни, потому что такого радушного тепла, которое ей дарили гномы, ей не доставалось даже в детстве.
Это было истинным счастьем — смотреть в сияющие мордашки детей Тобо, когда они, получив подарки, шуршали обертками, запихивая за щеки сладости, а потом бегали вокруг нее, восхищенно хлопая глазенками и демонстрируя, как свободно у игрушечных эльфов-солдатиков двигаются руки и ноги.
Маори Ли, по совету Элла, купила шаль, в которой гномочка, мгновенно укутавшись, зарделась, словно девица на выданье, а Тобо — красивую пряжку для плаща в виде дубового листа. Гном немного поворчал на охотницу за то, что та заставила его понервничать, разыскивая ее, а потом он и его жена искренне радовались за нее, что она так удачно смогла устроиться у самого светлого Владыки.
Гномы накрыли для нее великолепный стол и по такому замечательному поводу открыли бутылку чудесного гномьего вина, от которого, немного захмелев, Тобо стал громко петь старинные баллады, и вскоре вся семья, постукивая в такт ложками, весело ему подпевала.
Улыбка не сходила с лица Оливии, даже когда пришлось прощаться. Ее обнимали, целовали, говорили теплые и добрые слова, а еще Тобо пообещал, что найдет способ, как передать весточку Джедду, и от осознания того, что рыжий мастрим и Лэйн скоро будут рядом с ней, даже немного кружилась голова.
— Эй, носатый, чего нос повесил? — ввалившись в талан «Laurea Kamilot[58]», расположенный в ветвях секвойи, бросила с порога хмуро насупившемуся Итилгилу Оливия.
Ольдт, сидевший рядом с Итилем за большим столом, разразился дружным хохотом, предчувствуя веселую перепалку своего командира со своенравной воительницей. Эта парочка всегда устраивала шутливые потасовки, за что хозяин ресторации, собиравший немалую выручку с пришедших поглазеть на представление зевак, почти всегда благодарил ольдт бутылкой славного эльфийского.
Итиль, обычно не медливший с ответом, сегодня почему-то молчал, тяжелым взглядом буравя крышку стола.
— Тиль, ты что, обиделся? — растолкав эльфов, Ли уселась с ним рядом. — Так это ж я тебе завидую, — весело хмыкнула она. — Мне б твои уши и нос…
По залу снова прокатилась волна хохота.
— Скажи, Олли, тебе у нас нравится? — вдруг в упор поглядел на девушку Итиль.
Ли удивленно нахмурилась и убрала с плеча эльфа руку.
— А ты почему спрашиваешь?
— А он и его нос сегодня тебе собрались петь лунную серенаду, — весело бросил кто-то из толпы.
— Я надеюсь, ты и твой нос поете не так паршиво, как я? — задорно подбоченилась Ли. — А то ты рискуешь собрать себе в помощники всех городских собак.
— Я серьезно, Ли, — не обращая внимания на царящее вокруг веселье и смех, тихо произнес Итиль.
— Тиль, что-то случилось? — Ли вдруг вспомнила, что Владыка сегодня принимал тар-моридов из Аххада, и сердце девушки тревожно екнуло, предчувствуя беду. — Зачем приезжали послы?
Итиль отпил из кубка вина и, глядя в пустоту перед собой, хрипло произнес:
— Просили помочь найти государственного преступника.
— Какого преступника? — нервно сглотнула Ли.
— Не знаю, — тяжело вздохнул эльф и, повернувшись к Оливии, замер, пытливо заглядывая в ее глаза. — Покушался вроде на царя. Так ты не ответила, — заметив, что Ли заметно расслабилась, повторил Итиль, — тебе нравится в Айвендрилле, или ты бы хотела вернуться домой, в Аххад?
— У меня нет дома в Аххаде, — накрыв руку Итиля своей, грустно улыбнулась Ли. — Ничего нет, кроме двух очень дорогих мне людей, которых я очень скоро заберу сюда. Мне нравится в Айвендрилле. Очень нравится. Я чувствую себя здесь свободной и счастливой, и впервые в жизни не хочу оглядываться назад и не хочу возвращаться.
— Это твой выбор? — почему-то поинтересовался эльф.
— Это мой выбор, — кивнула девушка.
— Хорошо, — еле слышно произнес Итиль. — Значит, я все сделал правильно.
— Что правильно? — непонимающе посмотрела на друга Ли.
— Не важно, — Тиль ударил ладонью по столешнице, окинув друзей торжествующим взглядом, а затем, высоко над головой подняв кубок, крикнул:
— Caela ie' lle![59]
— Caela ie' lye![60]
Кто-то из сидящих за столом звонко затянул куплет старинного гимна о сияющей в ночи светлой звезде мироздания, к нему постепенно стали один за другим присоединяться все находившиеся в заведении эльфы, и через минуту струящаяся плавной рекой акапелла удивительно красивых голосов лилась по подсвеченному голубыми огоньками залу, вызывая в душе завороженной охотницы восхищенный трепет и дрожь.
