— Нелюди умеют ставить блоки. Если тебя это интересует. Проникнуть в мое сознание можно, только если я позволю, — просветил ее Касс.
— А если противник сильнее, чем ты? — прищурилась Оливия.
Касс снисходительно ухмыльнулся.
— Сильнее меня только Магрид, но и он может влезть в мою голову всего на несколько секунд. Блоки ставятся на подсознательном уровне, как только мозг чувствует вторжение.
— А вы всегда чувствуете, когда кто-то пытается влезть в ваш разум?
— В обычном состоянии — всегда, — подтвердил Касс. — Когда находимся в состоянии сильнейшего душевного потрясения, рецепторы притупляются, но взлом все равно почувствуется и сработает защита. Поэтому нелюди и победили эгрэгоров. От темных предков нам достались практически неуязвимые тела и невероятный ментальный дар, от людей — способность брать под контроль свою бешеную темную натуру и умение защищать свой мозг от прямого воздействия. Эгрэгоры на порядок сильнее ментально, но из-за неспособности управлять своими эмоциями, они очень просто становились объектом ментальной атаки собственных детей-полукровок.
Ли брезгливо покривилась от осознания того, что дети убивали собственных родителей. Зачем вообще нужно было рожать детей от темных монстров?
— Эгрэгоры не спрашивали человеческих женщин, нравятся ли им чудовища и хотят ли они с ними жить — просто забирали в Раннагар любую понравившуюся им и делали своей, — правильно истолковал ее мимику Касс. — У людей очень вкусные эмоции. Страх, ненависть, отчаяние, гнев, стыд накатывают на них волна за волной в минуты стресса, и это то, что эгрэгоры ценили в человеческих женщинах больше всего, это то, чем они питались. Пили их эмоции, как самый изысканный напиток.
Ли вдруг представила себе, что должна была чувствовать украденная женщина, обреченная на вечную жизнь с монстром.
— Это ужасно, — опустила голову она, пряча набежавшие на глаза слезы.
Касс замер, молчаливо разглядывая ее сникшую фигуру, а потом добавил:
— Со временем люди научились защищаться. Именно в Темные Времена маги придумали кровную связь «синта». С ее помощью мужчина мог вытянуть из Раннагара свою женщину.
Оливия вздрогнула и подняла на герцога бледное перекошенное лицо.
— Что-то случилось? — испугался ее вида Касс.
— Меня не интересуют твои темные предки, — зло выдала охотница. — Я хочу найти Лэйна.
Кассэль недоуменно пожал плечом, а затем молча развернулся и отправился допрашивать собранную Рамсом охрану.
Сколько ни рылся Касс в памяти находившихся в ратуше мужчин, но так и не смог обнаружить хоть какого-то воспоминания о том, что кабинет доджа кто-то посещал. Более того — никто из них не видел, чтобы в здание входил или выходил кто-то посторонний. Можно было бы сказать, что эти участки памяти были стерты, если бы хоть у кого-то прослеживался обрыв, но картинка воспоминаний была ровной и гладкой, что заставляло дель Орэна теряться в догадках.
— Ничего, — угрюмо бросил он с надеждой глядящему на него Джедду. — Впечатление, что здесь и не было никого. Они не видели даже как открывалась дверь в кабинет доджа.
— Но ведь здесь кто-то был? — изумился охотник.
— Был, — направился к выходу Касс.
— Он что, невидимый? — двинулся за ним Джедд.
— Нет, — буркнул Касс. — Будь это иллюзия — двери все равно бы открывались и закрывались. Через стены пока ходить никто не научился.
— Тогда что? — не унимался мастрим.
— Не знаю. Не понял пока, — недовольно сообщил герцог, активируя икту. — Гончие оцепят здесь все до приезда шиммов. Если есть хоть какие-то следы магии — шиммы их найдут.
— Надо прочесать город еще раз, — заметил Джедд.
— Нет Лэйна в городе, — поморщился Касс.
— Почему ты так решил? — покосилась на него молчавшая до этого Оливия.
Касс бросил сердитый взгляд на девушку, спускавшуюся следом за ним по лестнице. Надо было не идти у нее на поводу, а запереть в замке вместе с охотником. Если бы он отправился в Хелликию один, как и рассчитывал в начале, Лэйн сейчас был бы с ним. Время было безнадежно упущено, и предположений, где искать ребенка, у Касса не было.
— Потому что того, кто убил доджа, в городе нет. Если Лэйн следил за ним, значит, отправился следом.
— И куда он мог отправиться? — снова начала Оливия, и Касс, одарив ее убийственным взглядом, зло гаркнул:
— Понятия не имею!
Ли, нахмурившись, поплелась следом, прекрасно понимая, за что он на нее злится. Она сама на себя злилась. Кто же мог подумать, что все так выйдет? Ей просто хотелось увидеть Лэйна. Она извелась вся, пока о нем не было никаких известий, а сидеть в замке и ждать, пока его привезут, было равносильно пытке.
— Хорошо, — бросила охотница в широкую спину своего многомордого мужа. — Это я виновата, признаю. Доволен?
Касс развернулся и, изумленно вскинув бровь, уставился на гневно сверкающую глазами девушку.
— Нет, не доволен, — тихо и спокойно произнес он. — Осознание собственных ошибок, к сожалению, не всегда дает возможность их исправить.
Ли отвернулась, не в силах смотреть в глядящие на нее в упор ярко-зеленые глаза нелюдя. Она прекрасно понимала, что он сейчас говорит не о ней, а о себе.
