Герцог украдкой наблюдал за ней, все больше удивляясь тому, что видел. Сейчас, расслабленная и спокойная, она выглядела и вела себя совершенно иначе. Ее движения неожиданно утратили резкость и жесткость, и теперь были плавными, мягкими и очень женственными. Странно было наблюдать за тем, как ее руки, столько раз не по-женски сильно бившие его и безжалостно пытавшиеся воткнуть нож ему в сердце, теперь то и дело ласково касались детских макушек, нежно поглаживая их кажущимися хрупкими, почти прозрачными в ярком солнечном свете, пальцами. Всегда сдержано-холодное и хмурое лицо охотницы ныне расцвечивала приветливая, теплая улыбка, делавшая его совершенно неотразимым, и Касс поймал себя на мысли, что зачарованно разглядывает абсолютно правильные и тонкие черты лица девушки. Из-под косынки выбилось несколько непослушных прядей, беспорядочными волнистыми завитками ложась ей на шею. Только сейчас Касс заметил, что шея у нее гибкая, изящная, грациозная. На ней, наверное, невероятно красиво смотрелись бы самые изысканные украшения вместо кожаного шнурка с клыком убитого ею медведя.
Легкой, танцующей походкой она перемещалась между столами, похоже, очаровывая не только детей, но и его людей. Совсем еще зеленые Эрн и Корн бегали за ней, словно дрессированные псы, стараясь угодить и выслужиться. Едва девушка бралась за что-то — эти двое тут же оказывались рядом, предлагая ей свою помощь, и что самое удивительное — она от нее не отказывалась. Как ни странно, но Касса это раздражало. Он смотрел, как охотница одаривает его людей светлыми улыбками и словами благодарности, и вдруг отчетливо-ясно понял причину своего недовольства: он банально им завидовал. Ему самому не светило даже малейшего намека на одобрение с ее стороны, что бы он ни сделал.
С чего это ему захотелось, чтобы она перестала смотреть на него, как на выползшего из-под половицы таракана? С чего это он вообще стал обращать на нее внимание и так много думать о ней в последнее время?
— А мы еще будем играть сегодня в свон? — отвлек от странных мыслей Касса подошедший к нему Пинн.
— А вам понравилось?
— Было бы здорово, если бы сестры разрешали нам играть каждый день, — сообщил мальчишка.
Касс призадумался. Внутренний двор обители был не самым подходящим местом для игр. Если дети будут бегать там ежедневно, то сестры просто не смогут свободно передвигаться из одного здания в другое, и в то же время мальчишкам просто необходима была площадка, где они могли бы шалить и прыгать, при этом никому не причиняя неудобств.
Идея, внезапно пришедшая в голову герцога, требовала одобрения сестер, за чем он к ним, собственно, и отправился.
— Как вы смотрите на то, что я со своими людьми построю в обители игровой городок для детей, по принципу тренировочных лагерей для военных? — поинтересовался герцог у женщин.
— Мне кажется, это будет замечательно! — тут же воодушевилась сестра Энни. — Здесь воспитываются мальчишки, а им как никому другому нужно куда-то девать свою кипучую энергию.
Сестры предложили разбить площадку на пустыре за хозяйственными постройками, и Касс, собрав остальных мужчин, тут же взялся за дело.
Мальчишки, впервые в жизни получившие возможность наблюдать за спорой работой мужчин, сначала застенчиво жались в сторонке, а затем, осмелев, стали совать повсюду свои любопытные носы. Касс получал какое-то ни с чем не сравнимое удовольствие от вида восторженных детских глаз, когда просил кого-нибудь из пацанов принести ему инструмент или гвоздь. Детям нравилось чувствовать себя важными и полезными, и они с радостью носились между взрослыми, оказывая свою пусть маленькую, но такую значимую помощь.
Несколько раз на стройку приходила Оливия. Она приносила ведро воды и любезно подавала кружку его воинам, стоило им только попросить.
Касс не просил. Он только смотрел искоса, как она легко кивает головой в ответ на слова признательности и мягко улыбается его людям. Пить очень хотелось, и желание позвать ее становилось похожим на манию. Герцог порывался сделать это несколько раз, и наконец, не выдержав, окликнул, когда она оказалась совсем рядом.
— Лив, — собственный голос показался Кассу каким-то сухим и неживым. Она остановилась и замерла в полуобороте. Аура девушки полыхнула красным.
Он знал, что она злится. Чувствовал, что сердится именно на то, что он так ее называет. Не Ли, не Оливия, не Олли, а именно Лив — так, как она сама когда-то ему представилась.
Это имя было частью их прошлого. Ее и его. Тяжелого. Горького. Трагичного. Безысходного. Отметившего их сердца кривыми уродливыми шрамами.
И все же ему нравилось почему-то называть ее так — Лив. Какая-то предопределенность была в том, что так звал ее только он. Словно кто-то свыше позволял делать это только ему, и только в его устах это имя звучало так правильно и красиво.
— Что? — девушка развернулась к Кассу лицом, и их взгляды встретились, выбрасывая искры напряжения в сгустившийся вокруг них воздух.
— Воды, — тихо произнес Касс, не разрывая зрительного контакта. — Можно?
