Ли бессильно прикрыла веки, восстанавливая сбившееся дыхание. Сердце колотилось, как сумасшедшее, руки дрожали, и в голове до сих пор эхом звучало его «прости».
— Нет! — Оливия зажала уши руками, не желая слышать навязчиво преследующего ее шепота. — Нет, — снова повторила она. — Раннагарр тебя забери, Ястреб. Нет!
Она покинула его комнату и, поднявшись на негнущихся ногах наверх, поплелась в купальню. Заткнув кулаком рот, чтобы не разбудить Лэйна, девушка беззвучно плакала, прокручивая в голове вновь и вновь произошедший с Ястребом разговор.
…Прости…
Как будто его «прости» что-то меняло или как будто что-то меняло осознание того, что он заклеймил ее не специально. Хотя все эти годы она считала эту метку его местью, позорным клеймом, обрекающим ее на вечное одиночество.
Она мало что знала о ее предназначении. То, что успел рассказать о связи «синта» Роан, влюбленная Оливия слушала вполуха, и так и не поняла, зачем жених привел ее тогда в храм и что собирался с ней сделать. Он сбивчиво и разгоряченно говорил о возвращении какой-то древней силы рода, уверяя, что связь «синта» должна пробудить ту самую силу, и что благодаря этому их семья вернет себе былое величие и славу, став на одну ступень с могущественнейшими магами и эрлами этого мира. А потом прибежали его люди, доложив, что к замку приближается вооруженный отряд, и Роан, спрятав ее за алтарь, приказал сидеть там и не высовываться, пока он за ней не вернется.
Он не вернулся…
Вместо него в храм пришел зеленоглазый незнакомец. Мрачный, суровый, пугающий до дрожи в коленках. Глупая… Она сама выбежала ему навстречу, услышав приближающиеся шаги. Она думала, что это Роан.
Думала…
А после того, как он ушел, она думала: лучше бы он ее убил!
Когда черный камень под ней стал светиться и тело стал расписывать тонкий алый узор. Кровавые нити ползли по ней, словно змеи, вспарывали плоть, въедались под кожу, доводили до состояния помешательства. А потом появилась метка — алая, как кровь, обжигающая, словно огонь, и еще было дикое желание содрать ее с мясом, чтобы не чувствовать разрывающую Оливию изнутри боль, ломающую кости, выворачивающую хребет, вытягивающую жилы, превращающую ее в чудовище.
А дальше она ничего не помнила — только серый обрыв и бесконечное падение в пропасть.
Измученная и обессилевшая, Оливия еле доползла до кровати. Прижавшись к безмятежно спящему Лэйну, девушка коснулась губами пушистых, пахнущих ромашковым мылом волос мальчика, растворяясь в обволакивающих ее теплоте и нежности, исходящих от ребенка. Лэйн заворочался в постели, забросив на девушку руку, крепко обнимая ее во сне. Ли улыбнулась. Странное дело: прикосновения мальчика давали ощущение покоя и счастья, убирали тревогу и боль, снимали напряжение и усталость.
— Ты мое маленькое чудо, — шепнула охотница. Облегченно вздохнув, она закрыла глаза, моментально провалившись в сон.
Касс стоял, прислонившись обнаженной спиной к каменной стене, совершенно не ощущая ее стылого холода. Пустым взглядом он смотрел в ночное небо, и ему казалось, что в этот миг даже звезды смотрят на него с молчаливым укором, разъедая душу своим мерцающим светом.
Хотелось удариться головой об выступающий камень. Со всей силы. Так, чтобы раскроить себе череп и вынести к долбанному Эребу весь мозг. Проклятое прошлое все время возвращалось! Куда бы он ни шел, что бы ни делал, оно следовало за ним по пятам, пристально и внимательно наблюдая за ним со стороны. Стоило только попытаться оторваться на шаг, как оно неизбежно догоняло его и равнодушно вгоняло нож в спину.
Прошлое никогда не позволяло забыть о нем — оно изощренно мучило его болью воспоминаний, убивая безысходностью и невозможностью что-то изменить.
…Я помню. Я все помню…
Ее плач застрял в сердце, словно ядовитый шип, а ее «нет» прозвучало как смертный приговор. Как же он хотел стереть из своей и ее памяти воспоминания о том дне. Вырвать с корнем, сжечь, растоптать, вытравить до самого основания, чтобы не осталось и следа.
Невозможно.
Хуже.
Он даже представить себе не мог, как далеко зашел в своем безумстве.
Ложь.
Мог.
И это был он… Потому что помнил, как упивался своей яростью и болью, когда швырнул ее на черный камень, потому что помнил, как сильно хотел убить ее, и потому что именно горькое осознание того, что он переступил черту, заставило его вернуться за ней.
Мрачный Сардар и все темные твари Раннагарра! Что он наделал?!
Вот почему дракон выбрал ее! Другой просто не могло и быть. Три года женщина, которую он считал погибшей по его вине, оказывается, была его женой, его связующей, его парой. Ослепленный жаждой мести, он даже не понял, что то, что он с ней сделал, было частью брачного обряда Синтов, проведенного на их жертвенном алтаре!
Уму непостижимо — привязать потомка эгрэгоров к человеку кровной связью!? Как вообще это могло получиться и не убить их обоих? Как это вообще работает? Неужели тени именно поэтому ее слышат? Почему он вдруг стал чувствовать ее? Почему сейчас так тянет к ней?
