– Ну конечно, – выпалила я. Теперь, когда у меня были связаны и руки, и ноги, я не могла воспользоваться луком. Моим оружием могли служить лишь ум и язык. – Зузу, Джови и я, мы – три мифические девы. Так что отпусти нас поскорее, пока мы тебя не задавили, как и положено «вольво».
– Вёльва – это провидица, а не мстительный внедорожник, – рассмеялся Нед, роняя изо рта искры. Что самое возмутительное, это его совершенно не портило. – Возможно, это и правда вы, но в сказаниях не сказано, что я не могу вас убить.
– Убить? Убить? – пронзительно пискнула я.
Было как-то трудно поверить, что я обсуждаю это с красивым, но сбрендившим мальчиком-драконом на полянке перед домом Джови в Парсиппани, Нью-Джерси. Сюрреализм какой-то. Я с отчаянием оглядела пустынную улицу. Все были на работе или в школе. Ни почтальона, ни мусорщика. Тиктики Первый скрылся и до сих пор не вернулся. Я была одна. Следовало думать очень быстро, чтобы понять, что происходит в голове драконьего мальчишки. Он любил фокусы и гордился своей ловкостью. Значит, не упустит случая покрасоваться.
– Зачем тебе меня убивать? Какое от этого удовольствие? – Я попыталась усмехнуться замёрзшими губами. – И потом, ты мог бы убить меня ещё возле столовой или оставить это дело директрисе Горгоне. Но ты же не стал убивать. – У меня дрогнул голос, но я продолжила: – Наверняка была причина, по которой ты меня спас, ведь так?
– Знаешь, по замыслу АХК, мы все должны сплавиться в одну общую счастливую сказку, но, честно говоря, я терпеть не могу всех этих древнегреческих мифических созданий. – Нед достал из шляпы кролика, который при ближайшем рассмотрении оказался белкой. Я испугалась, что он сейчас снова превратится в дракона и разорвёт бедного зверька на части, но Нед его отпустил. Белка взбежала вверх по стволу и скрылась в том же направлении, что и Тиктики Первый. Куда всё-таки запропастился геккон?
– Греческие мифы гораздо более популярны, чем скандинавские, – обиженно проговорил мальчик-дракон. – Это нечестно. Несправедливо. Ну ты же знаешь, как это бывает. Твои истории тоже практически забыты.
– В смысле? – Я отчаянно пыталась незаметно освободить руки и ноги, но, как ни крутила ими, корни Иггдрасиля не ослабляли хватку. Надо было заставить Неда говорить, пока я не придумаю, как спастись.
– Часто ты слышала, чтобы кто-то, живущий не в Запредельном царстве, вспоминал о твоём измерении и историях этого измерения? – На этот раз Нед вынул из шляпы три раковины каури, напоминающие половинки больших желудей. Он протянул мне одну ракушку, но тут же взмахнул рукой, и каури растаяла в воздухе, а потом снова появилась. – Но скоро, благодаря АХК, это не будет иметь значения. Твои истории исчезнут.
Я вздрогнула.
– Что ты сказал?
– Ты спрашивала, почему после похищения в Запредельном царстве Лалкамал оказался в древе из скандинавских мифов. – Нед поиграл мускулами, красуясь передо мной, хотя я находилась у него в плену. – Ты ещё не догадалась? Менее известные истории забываются или смешиваются с более популярными. Скоро не останется никаких историй из Запредельного царства. Да и самого Запредельного царства тоже не будет.
– О чём ты говоришь?
У меня внутри всё похолодело.
Богатая, удивительная культура Запредельного царства исчезнет? Все наши сказания? Наша история? Наш народ? Все мы исчезнем? Как такое может быть?
– Мы убьём хаос, принцесса, и создадим гармонию в единственной Вселенной. – Нед широко раскинул руки. – Ты первая должна испытывать благодарность за это, ведь тебе не придётся путаться и сбиваться. – Он заговорил тоненьким голоском, видимо, изображая меня: – Ой, я совершенно запуталась в разных культурах! Откуда я? Отсюда? Или оттуда? Кто я? Что я?
– Я никогда не говорила ничего подобного! – возмутилась я.
Но Нед продолжал вещать, не обращая на меня внимания.
– Когда АХК добьётся своего, мультивселенная станет мифом, а многообразие сгинет. Наступит всеобщая любовь, принцесса. Будет покончено с предрассудками, дискриминацией и всем прочим. – Нед рассмеялся безумным смехом. – Всё станет одним.
Всё едино. Опять это ужасное выражение, которое Шеша употребил, когда рассказывал миф про Уроборос[14], змею, пожирающую саму себя.
– Не может быть любви в том, чтобы лишить каждого его индивидуальности и неповторимости, уничтожить всё многообразие историй, – возразила я. – Уничтожение различий – не любовь.
Тут мне вспомнились стихи моей лунной мамы.
– Уничтожение наших историй – это ненависть, а не любовь!
