Песенно-танцевальный номер нашей секретной группы сопротивления, состоящей в основном из раккошей, начался хорошо. Все делали правильные шаги, качали бёдрами и двигались куда нужно; хлопали ресницами, махали руками и ловко изъяснялись на языке жестов. (Например, «моё сердце» – прикоснулись к сердцу; «бьётся» – постучали ладонью по груди; «для тебя» – показали пальцем на зрителя. Ну, в общем, вы поняли.)
Но на втором куплете всё, что могло пойти неправильно, пошло неправильно. Один раккош споткнулся и сбил парик у соседа, и тут же оба танцора принялись толкаться, драться и кусаться под слова о том, что любовь похожа на нежный цветок. Они улыбались публике, яростно пиная друг друга. «Ты меня заслоняешь!», «Нет, это ты меня заслоняешь!», «Отойди!» – выкрикивали они. Очень скоро остальные танцоры, которым казалось, что их тоже заслоняют, вступили в драку. Заскрипели клыки, полетели клочья, но некоторые ещё сдерживались и продолжали танцевать с неестественными улыбками, делая вид, что ничего не происходит.
Со зрительских мест раздались недовольные возгласы, а у нас оставалось ещё два слюнявых куплета о душах, глазах, сердцах, губах и прочей ерунде.
– Нил, кажется, номер разваливается, – прошептала я.
Тут огненный раккош подпалил костюм соседу, и стало окончательно ясно, что пора действовать.
– Переходим к следующему пункту плана! – закричал Нил, жестами показывая осветителю перевести свет софитов с дерущихся танцоров на нас с ним.
Едва оказавшись в круге света, я окаменела от ужаса. Пока мы танцевали все вместе, я держалась, но сейчас сразу ощутила присутствие Шешы. Мне казалось, что он смотрит прямо на меня, я практически чувствовала, как его взгляд прожигает мне кожу. Оставалось только надеяться, что грим не потёк и парик закрывает мне лицо. Но от волнения я совершенно забыла все танцевальные движения, поэтому принялась выполнять всё, что вообще знала, – «бегущий человек», «лунная походка», прыгала влево-вправо и крутила бёдрами. Короче, вела себя как ненормальная.
– Нил, ну давай же, – прошипела я сквозь зубы.
Музыка зазвучала громче и пафоснее, Нил выбежал в центр сцены и, подскакивая, точно кенгуру, совершил дурацкий балетный пируэт. Одновременно он швырнул мне экземпляр «Тхакурмар Джули», только это была не волшебная книга Эйнштейна-джи, а обычная потрёпанная книжка сказок из библиотеки, которую бабушки и тётушки регулярно читают малышам перед сном.
Нил всё кружился в центре сцены. Дальше был мой выход. Сейчас – или никогда. Подражая движениям из старого двухмерного фильма, который мы когда-то смотрели с Зузу, я закричала: «Никому не уничтожить наши истории!» и кинулась к Нилу с книжкой в руках.
Я подпрыгнула, и он поймал меня и закружил по сцене. Я высоко вскинула руки, сжимая книгу, как факел, сверкающий в темноте. Остальные раккоши окружили нас и выхватили из карманов свои экземпляры «Тхакурмар Джули». По моему сигналу каждый открыл свою книгу и принялся громко читать вслух ту сказку, которая ему попалась.
Не знаю, как и почему это получилось, но, стоило мне начать читать, громко выкрикивая свои слова вперемешку с остальными в общем шуме и гаме, я почувствовала, что происходит что-то волшебное. Чтецов окутало сияние, как будто от нас исходила особая энергия. Ребята, сидевшие на скамьях, – дети крестьян, богатых господ, слуг, министров, – вскочили со своих мест и побежали к сцене, чтобы лучше слышать. Они смеялись и вскрикивали, когда рассказчики смешно меняли голоса; вставляли что-то от себя, если знали сказку, просили читать дальше, когда история заканчивалась.
В зале испуганно заохали, заволновались. А потом я совершенно чётко услышала голос Шешы:
– Прекратите читать! Прекратите смеяться! Не смейте рассказывать эти мерзкие Запредельные сказки!
Он метнул в нас зелёные молнии своей энергии. Но мы всё предусмотрели. Я кинула Нилу библиотечный экземпляр, а он швырнул мне волшебную книгу Эйнштейна, и я тут же вскинула её навстречу зелёным молниям. Едва они ударили в «Тхакурдар Джули», книга засияла волшебным светом. Нил осторожно поставил меня на землю, но я по-прежнему держала книгу высоко над головой, как один мальчик из фильма держал магнитофон с песнями о любви для девочки, которая ему нравилась. Только у нас были другие песни – песни о любви к нашим историям, нашим жизням и вечной жизни мультивселенной.
А волшебная книга уже не только вбирала в себя молнии Шеши, но и стреляла в ответ, причём именно в него. Я видела, как стрелы энергии, со свистом пролетая над головами зрителей, бьют в Шешу.
– Что ты делаешь? Прекрати! – взревел Шеша.
Теперь я его хорошо видела. Он подбежал к самой сцене и принялся метать в меня свои молнии. Его красивое лицо было искажено от злости, в глазах горела ненависть. У него за спиной стояла Пинки в роскошном лехенга чоли[35], вся усыпанная бриллиантами и смотрела на нас, окаменев от ужаса.
– Вы? Здесь? – прошептала Пинки.
