Это орудие, покрытое золотом, является собственностью убийцы с тех времен и, возможно, эмблемой всех убийц тех времен. Есть в нем что-то такое, что позволяло моему отцу использовать кирку, как Тор использовал свой молот?[23] Но что, если мы подержим эту кирку над несколькими угольками, которые все еще тлеют здесь, и золото стечет с нее и зашипит во вспыхнувшем пламени? Тогда эта кирка станет всего лишь инструментом, а не орудием. Тогда она снова будет принадлежать мечтателям.
На что мы с Джослин надеемся против всякой надежды: что этот капкан сработает на человеке, который вот уже восемь лет как должен быть мертв и так и не объявлялся с того момента, когда попытался прибить меня к дереву.
И в самом деле? Я не говорю об этом Джослин, но если мы хотим, чтобы мой отец пустился во все тяжкие, не заботясь о том, куда ставить ноги, то на такую целеустремленность его должны настроить не я
– Порядок, – говорит она, капкан в достаточной мере замаскирован.
– Да, порядок, – вторю ей я, и это означает, что я прикрываю свою задницу.
Теоретически план был вовсе не плох. Но когда приступаешь к его реализации, то видишь, сколько в нем неопределенностей. Что, если отец появится откуда-то сбоку. Что, если кирка прилетит мне в голову, крутясь в воздухе. Что, если… что, если этот Призрачное Лицо в маске от противогаза прокрадется сюда тайком и перевернет все с ног на голову? Что, если здесь, в этом жутком захолустье, из-за какого-нибудь дерева появится Сет Маллинс с манком, наигрывающим «Нью-йоркского потрошителя»?
А если мы пойдем туда, то что, если Чаки, которого нет, прибежит по воде из Пруфрока? Что, если сюда заявится Салли Чаламберт в своем облачении Ангела озера Индиан? А потом, никогда нельзя исключать явления Стейси Грейвс. И кто знает, может быть, металлический крюк Мрачного Мельника, сброшенный страховым агентом с нашего вертолета, когда меня арестовали в последний раз, лежит себе в озере, как кирка, и ждет, когда Клейт Роджерс восстановится в достаточной мере, чтобы надеть его и выйти с мелководья?
Может быть, нам следовало дождаться, когда огонь охватит всю долину. Трудно придумать другое место, которое так нуждалось бы в этом.
Но тогда я лишусь работы. Потеряю дом. Лучшего друга. Племянницу.
Они тоже не ахти какой выход из затруднительной ситуации, думаю я. Всего лишь попытка пережить следующее мгновение, а потом еще одно.
А для меня следующее мгновение – это изображать Фей Рей в ночь Хеллоуина, заманивать монстра. Никто из нас в Пруфроке не понимал, что изображать монстра нужно в соответствующем одеянии, что речь идет о жизни и смерти.
– Хорошо, – говорю я Джослин.
Задержав на мне на мгновение взгляд, чтобы убедиться, что я готова, она кивает и отходит в темноту между капканом и мной. Идея сводится вот к чему: как только капкан защелкнется на моем отце, когда он, может быть, все еще будет рваться ко мне, она набросится на него с топором, ударит раз, другой, третий, пока в нем не останется никаких сил и об угрозе с его стороны можно будет не беспокоиться.
И все же, если нам удастся зайти так далеко, я планирую использовать полоски содранной коры или еще что-нибудь такое, чтобы отнести это разложившееся мясо назад к уголькам, ползущим по лесной подстилке. На всякий случай.
Ну а еще потому, что я его ненавижу.
Джослин, от которой теперь видно только белки глаз, кивает мне один раз – можно приступать, а потом становится частью темноты.
Я делаю четыре широких шага назад, стараясь оставаться в зоне лунного света, левой рукой я придерживаю правую – та по-прежнему пульсирует, – а я говорю ломающимся голосом:
– Эй! Я здесь!
Здесь, конечно, всякое может случиться, например золотая кирка прилетит ко мне в рот, выбьет мне зубы, разорвет мне горло, вонзится в грудь, своим плоским верхом сломает мои лицевые кости.
– Эй! – снова говорю я, вероятно, не слишком уж и настойчиво.
В ответ деревья вокруг меня затевают монотонное урчание.
Что за черт?
Я опускаюсь на то, что можно бы назвать кончиками моих пальцев, будь у меня свободные руки. Я поднимаю голову, жду, и тут…
Мимо пролетает один из пожарных самолетов, его мокрое брюхо чуть не задевает верхушки деревьев. Можно догадаться, что он набрал еще порцию воды и совершает контрольный пролет, дабы убедиться, что они победили, пожар потушен.
У меня за спиной над Терра-Новой самолет сворачивает на запад через Карибу-Тарги, его мигающие красные огни поднялись выше. А это значит, что он не видит никаких языков пламени.
Хорошо, хорошо.
